— Ну, со мной вы прекрасно разговариваете, — ухмыльнулся Юстас.

— Вы совсем другой.

— Как это?

— Вы взрослый. То есть немолодой.

Юстас рассмеялся, и Вирджиния ощутила неловкость.

— Я хочу сказать, вас нельзя назвать молодым человеком, вам же не двадцать один или двадцать два…

Он все еще смеялся. Она нахмурилась.

— А сколько вамлет?

— Двадцать восемь, — сказал он ей. — Должно исполниться двадцать девять.

— Здорово. Хотелось бы мне быть двадцативосьмилетней.

— Тогда, — сказал Юстас, — вас бы здесь не было.

Внезапно похолодало, стало темнеть. Вирджиния начала зябнуть, взглянула на небо и увидела, что солнце скрылось за толстой серой тучей, предвестницей грозового фронта, надвигавшегося с запада.

— Вот и все, — сказал Юстас. — Хорошей погоде конец. К вечеру пойдет дождь.

Он посмотрел на часы.

— Уже почти четыре, пора отправляться домой. Как вы будете добираться?

— Думаю, пешком.

— Я могу вас подвезти.

— Вы на машине?

— У меня «лендровер», припаркован возле церкви.

— Вам не придется делать крюк?

— Нет, я проеду к Лэнион через пустошь.

— Ну, если вы уверены…

Всю дорогу до Уил-хауса Вирджиния молчала. Однако это было естественное, ненатужное молчание, комфортное, как разношенные туфли, не имевшее ничего общего с застенчивостью или отсутствием тем для разговора. Она уже и не помнила, когда чувствовала себя так легко в компании другого человека, — и уж, конечно, никогда не бывало с ней такого в обществе мужчины, тем более почти незнакомого. «Лендровер» был старый, с протертыми запыленными сиденьями. На полу в кабине валялись клочья соломы и витал легкий запах навоза, но Вирджинию это нисколько не оттолкнуло, ибо напомнило о Пенфолде. Она поняла, как сильно ей хотелось туда вернуться. Увидеть при дневном свете ферму и поля, посмотреть на коров. Вирджиния хотела, чтобы ей показали окрестности, провели по дому и пригласили выпить чаю в той чудесной кухне. Чтобы ее приняли как свою.

Они проехали через город и взобрались на холм: на месте величественных особняков, некогда занимавших его склоны, теперь стояли отели со стеклянными фасадами, а старые сады сравняли бульдозерами и устроили на их месте стоянки для машин. К каждому отелю примыкала оранжерея, у дверей росли пальмы, уныло вырисовываясь на фоне серого неба, а на клумбах, разбитых по указанию городских властей, ровными рядами были высажены нарциссы.

Высоко над морем дорога пошла ровнее. Юстас прибавил скорость и сказал:

— Когда вы возвращаетесь в Лондон?

— Не знаю. Наверное, через неделю.

— Хотите еще раз побывать в Пенфолде?

Уже второй раз за день Юстас угадывал ее самое сокровенное желание. Она подумала, уж не ясновидящий ли он.

— Да, с огромным удовольствием.

— Моя мама к вам очень прониклась. Нечасто она видит новые лица. Она будет рада, если вы придете к нам выпить чаю.

— Я обязательно приду.

— Только как вам добраться до Лэнион? — спросил Юстас, внимательно глядя на дорогу.

— Я одолжу у Элис ее машину. Уверена, она разрешит мне ее взять. Я буду ехать очень осторожно.

— А вы умеете водить?

— Конечно. Иначе зачем мне брать машину?

Она улыбнулась. Не потому, что пыталась пошутить — просто внезапно ей стало очень легко на душе.

— Вот что я вам скажу, — произнес Юстас в своей обычной неспешной манере. — Я поговорю с мамой, спрошу, в какой день ей удобнее будет вас принять, и позвоню вам по телефону. Хорошо?

Она представила, как будет дожидаться звонка, как поднимет трубку и через провода услышит его голос. Она крепко обняла себя за плечи, ощущая острую радость.

— Очень хорошо.

— По какому номеру мне звонить?

— Порткеррис, три-два-пять.

— Я запомню.

Они подъехали к дому. Он повернул в белые ворота Уил-хауса, миновал подъездную аллею, окруженную живой изгородью из эскаллонии.

— Приехали. — Он резко затормозил, выбросив гравий из-под колес. — Вот вы и дома, и как раз к чаю.

— Большое спасибо.

Он склонил голову к рулю, улыбаясь ей.

— Не за что.

— Я хочу сказать, спасибо за все. За мороженое и за все остальное.

— Пожалуйста.

Он перегнулся через нее и распахнул дверцу. Вирджиния спрыгнула на гравий, и в этот самый момент входная дверь распахнулась и на пороге появилась миссис Парсонс в изящном шерстяном костюме цвета спелой малины и белой блузке с высоким воротничком, плотно облегающим шею.

— Вирджиния!