Напомню, что главный недоброжелатель Батыя, старший сын Угедея Гуюк, отправился в Монголию много раньше его. Теперь Гуюк был в числе основных претендентов на освободившийся ханский престол. Правда, сам Угедей завещал престол не ему, а сначала своему третьему сыну Кучу, а затем, когда тот умер, — его первенцу, своему внуку Ширамуну — юноше «весьма умному и способному», который и воспитывался как наследник в ставке великого хана. Но Ширамун был ещё мал, и Туракина-хатун, ставшая после смерти мужа полновластной главой его дома (а значит, и регентшей ханского престола), сделала всё, чтобы не допустить внука к власти. Не спешила она передавать престол и сыну Гуюку, пользуясь пока что теми благами, которые давало ей собственное регентство. Ещё больше Туракина должна была опасаться Менгу, также находившегося в Монголии и уже давно снискавшего славу одного из самых уважаемых представителей «Золотого рода». А ведь был ещё и Бату, возглавлявший Западный поход и ставший после смерти Угедея и Чагатая старшим среди всех потомков Чингисхана. Правда, к счастью для Туракины и других представителей дома Угедея, Бату находился далеко от Монголии и не мог влиять на ситуацию. Наконец, свои права на ханский престол неожиданно выдвинул и младший брат Чингисхана Тэмугэ-Отчигин, не принадлежавший к «Золотому роду», но в качестве «хранителя традиций» вмешивавшийся во все семейные дела Чингисидов.

Этот расклад сил был известен Бату. Неопределённость политической обстановки, казалось бы, требовала его немедленного присутствия в Монголии. Но в том-то и дело, что в Монголию Бату не спешил. Наверное, он понимал, что на этот раз его шансы одолеть Гуюка крайне невелики.

Смерть Угедея и в самом деле должна была привести к немедленному прекращению военных действий; в этом смысле шаги Бату понятны и оправданны. (Точно так же смерть в 1259 году великого хана Менгу заставит монголов прекратить наступление на Ближнем Востоке: узнав о случившемся, возглавлявший поход Хулагу немедленно вернётся в Монголию и страны Арабского мира будут спасены.) Напомню, что именно Угедей отправлял войска на запад; всё, что совершали царевичи в странах Восточной и Центральной Европы, совершалось ими от имени великого хана. Для участия в избрании нового хана в Монголию надлежало отправиться не только самому Бату, но и другим царевичам — Кадану, Бури, Байдару и всем остальным; задерживать их Бату не имел никакого права.

Но была ли смерть великого хана единственной причиной завершения Западного похода? Думаю, что нет.

Прежде всего надо сказать о том, что задачи, поставленные перед Бату в начале Западного похода, были выполнены практически полностью. Все те одиннадцать народов, которые ему было поручено завоевать, были завоёваны (во всяком случае, те народы, названия которых мы в состоянии отождествить). Более того, войска Кадана достигли побережья Адриатического моря — то есть в буквальном смысле прошли по всем землям, по которым могли ступить копыта их лошадей, — а ведь именно так монголы обозначали пределы того обитаемого мира, который должен был быть завоёван ими. (Очень точно выражена эта мысль в заглавии заключительной книги трилогии писателя Владимира Яна: ордам Батыя действительно удалось достичь «последнего моря», так что всё громадное пространство между Жёлтым и Адриатическим морями теперь принадлежало им.)

Но это лишь одна сторона дела. Не менее важно другое. Начиная поход, монголы имели весьма смутное представление о народах Запада. Помимо кипчаков (половцев), им были известны волжские болгары, русские (орусут), асы и черкесы, венгры и некоторые другие племена, населявшие Европу. Но оказалось, что этих народов гораздо больше, что на пути монгольских войск находятся бесчисленные государства с богатыми городами, развитой экономикой, прекрасно организованными армиями (пускай и уступающими монгольской в выучке и техническом оснащении). Монголы считали титул правителя венгров — «келар» (король) — чуть ли не именем собственным, названием народа. Но оказалось, что королей в Европе великое множество и они ничуть не уступают венгерскому ни знатностью, ни могуществом — напротив, даже превосходят его. Покорив Русь, Венгрию, Моравию и Польшу, монголы лишь слегка углубились в тело христианской Европы; они были лишь на окраинах латинского мира. И хватило бы у них сил завоевать его целиком? В разгар монгольского нашествия на Венгрию император Священной Римской империи Фридрих II в письме английскому королю Генриху III воссоздавал — пускай идеальную и несбыточную — картину того, как все христианские государства Запада объединятся и выступят против татар — как «бурно и пылко» поднимется на войну Германия, а за нею «родоначальница и питомица отважного рыцарства Франция, воинственная и смелая Испания, славная мужами и оснащённая флотом богатая Англия, изобилующая неутомимыми бойцами Алемания, морская Дания, неукротимая Италия, не ведающая мира Бургундия, беспокойная Апулия с пиратскими и непобедимыми островами в морях Греческом, Адриатическом и Тирренском, Кипр, Крит, Сицилия с островами и землями, прилежащими к океану, кровавая Гиберния (Ирландия. — А. К.) с бодрым Уэльсом, озёрная Шотландия, ледовая Норвегия и прочие знаменитые и славные на западе расположенные королевства» 89. Картина весьма далёкая от реальности, плод богатой фантазии императора! Но ведь сами эти королевства действительно существовали, и монголам ещё надо было покорять их… Нет сомнений в том, что Батый, как и раньше, уделял самое серьёзное внимание разведке и сбору информации о будущих противниках. И он должен был понять, что по мере продвижения на запад задача покорения всей Европы, всего мира становится всё более и более несбыточной, превращается в утопию. Конечно, монгольские ханы и после завершения Западного похода смотрели на Европу как на своюземлю и считали возможным требовать от европейских правителей полнейшей и безусловной покорности. В этом отношении показательно письмо хана Гуюка, переданное им в 1246 году через Плано Карпини римскому папе (вспомним: «Силою Бога все земли, начиная от тех, где восходит солнце, и кончая теми, где заходит, пожалованы нам»), «Ныне вы должны сказать чистосердечно: “Мы станем вашими подданными, мы отдадим вам всё своё имущество”, — указывал великий хан главе христиан Запада. — Ты сам во главе королей, все вместе без исключения, придите предложить нам службу и покорность. С этого времени мы будем считать вас покорившимися» 90. Известно, что Гуюк готовился к новому походу на Запад, намеревался завершить то, что начал Батый, — и только смерть не дала ему приступить к исполнению этого замысла. Впоследствии, при преемниках Батыя, монгольские войска ещё будут нападать и на польские, и на венгерские земли — правда, уже не с таким размахом. Но вот Батый от идеи покорения мира, кажется, отказался, и отказался сознательно. Вероятно, он оценивал ситуацию более реалистично — и в этом, несомненно, проявился присущий ему трезвый, практический взгляд на суть происходящих событий.

Расширение собственного улуса не могло быть бесконечным — это Батый тоже понимал. Нескончаемая война не давала ему возможности извлечь выгоду из уже завоёванного. В результате Западного похода он овладел громадными пространствами Евразии. Ему принадлежала вся степная зона Евразийского материка — Дешт-и-Кипчак, а также земли, лежавшие к югу и северу от неё. Углубляться ещё дальше на запад в данных условиях значило терять, а не приобретать. И Батый предпочёл завершить завоевания, в том числе и для того, чтобы приступить к освоению уже завоёванных территорий. Можно сказать и так: он имел уже достаточно для того, чтобы не стремиться к большему. Несомненно, надо быть незаурядным политиком, чтобы в реальных условиях, а не на бумаге, осознать эту простую истину.

В этом смысле и следует понимать расхожую мысль о том, что именно Русь спасла Европу от ужасов монгольского завоевания, — мысль, наиболее чётко и ясно сформулированную А. С. Пушкиным ещё в 1834 году: «России определено было высокое предназначение: её необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощённую Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией…» 91Мысль в принципе верная [21] , но с несколькими существенными оговорками. Во-первых, нельзя понимать её так примитивно, как это делали историки советского времени (не по своей воле, конечно, но в силу навязанной им политической необходимости): дело вовсе не в том, что монгольские войска, «истощённые тяжёлыми боями на Руси», были не в состоянии преодолеть сопротивление европейских армий 93(как мы знаем, монгольские войска, напротив, усиливались за счёт покорённых народов, в том числе и за счёт русских); и не в том, что в тылу монгольских войск будто бы разворачивалась партизанская война против захватчиков (ещё один излюбленный сюжет советской историографии) 94. Русь действительно защитила, прикрыла, спасла собой Европу — но прежде всего тем, что раньше, чем Европа, приняла на себя удар татарских орд. Во-вторых, в этой связи следует говорить не только о Руси, но и о других народах, одновременно с ней или раньше, чем она, подвергшихся нашествию. Как и они, Русь поглотила агрессию завоевателей, дала им возможность безжалостно и жестоко разорять свои земли, расхищать свои богатства, подвергать нещадной эксплуатации своё население, — и тем самым сделав не столь актуальной задачу завоевания, разорения и расхищения других стран и народов, лежавших дальше на запад. Миссия России, как это случалось не раз, свелась к тому, что она своей собственной плотью притупила остроту вражеской сабли и смягчила силу удара. Известно: южные и восточные рубежи России, к несчастью, не имеют естественной защиты; Европа же, помимо цепи горных хребтов, прикрыта с востока Русью — в этом и заключается одно из кардинальных различий в их исторических судьбах.

…Войска Батыя возвращались из Западного похода через земли Южной Руси. Их обратный путь также отмечен кровавыми следами, хотя и не в такой степени, как путь на запад. В то время галицкий князь Даниил Романович вместе с братом Васильком вёл войну против князя Ростислава Михайловича, сына Михаила Черниговского. Ещё недавно Даниил, как мы помним, предоставил убежище Михаилу и его сыну, передал последнему Луцк, — но теперь Ростислав отплатил бывшему благодетелю чёрной неблагодарностью. При поддержке галицких бояр, в очередной раз изменивших своему князю, он попытался отобрать у Даниила Галич, и на короткое время ему удалось это сделать. Однако узнав о выступлении войск Даниила, Ростислав бежал; Даниил с братом устремились по его следам. Тут-то к ним и пришла весть о том, что «татарове вышли суть из земли Угорской (Венгерской. — Л. К.), идут в землю Галицкую». Даниил немедленно прекратил преследование Ростислава (и тот «тою вестью спасся») и отправился в днестровское Понизье, на юг княжества, пытаясь «уставити землю», то есть организовать защиту своих владений, а брата Василька с той же целью послам во Владимир-Волынский. Когда Даниил находился в Холме, к нему примчался половец Актай с вестью, что «Батый воротился из Угор», то есть находится уже в пределах Галицкого княжества. По сведениям, добытым Актаем, Батый отрядил на поиски галицкого князя двух своих «богатырей» (багатуров, то есть особо прославленных воинов 7), неких Манамана и Балая. Даниил «затворил» Холм, а сам поспешил к брату Васильку. Князьям удалось укрыться от посланных Батыем войск. Татары вновь разорили Волынскую землю «до Володавы» (на Западном Буге, при впадении в него реки Влодавки; ныне в Польше) «и по озёрам», после чего «возвратились, много зла сотворив», как сообщает галицкий летописец 45. Преследовали они и князя Ростислава Михайловича, но тот сумел убежать от них в Венгрию. Это бегство, как ни странно, обернулось для Ростислава большой удачей: напуганный татарской угрозой, король Бела согласился наконец-то выдать за него свою дочь; так был заключён венгерско-черниговский союз, направленный против галицко-волынского князя Даниила Романовича. Под близким 1241 (6479) годом Лаврентьевская летопись сообщает об убийстве татарами некоего князя Мстислава Рыльского, из других источников не известного 96; не исключено, что князь этот погиб во время возвращения войск Батыя из Западного похода. «Того же лета Батыевы татары взяли Болгары, иже на Волге и на Каме», — свидетельствует автор поздней Никоновской летописи. И он же в другом месте сообщает: «Батый же… одолев венгров… возвратися вновь в Поле, восвояси» 97.

Какая-то часть монгольских войск должна была вернуться позднее — тем путём, которым когда-то прошли отряды Джебе и Субедея в свой первый приход в Восточную Европу, — через Восточное Закавказье. «Осенью они вторично отправились назад, — пишет Рашид ад-Дин, — прошли через пределы Тимур-кахалка (Дербент. — А. К.) и тамошние горы и, дав войско Илавдуру (?), отправили его в поход. Он двинулся и захватил кипчаков, которые, бежав, ушли в эту сторону. Они покорили страну урунгутов и страну бададжей (какие-то кипчакские племена. — А. К.) и привели их посланников. Тот год закончился у них в тамошних краях… Управившись с завоеванием того царства, они ушли обратно, провели лето и зиму в пути и в… год змеи, соответствующий 642 году хиджры (9 июня 1244 — 28 мая 1245), прибыли в свой улус и остановились в своих ордах» 98.