Мне стало не по себе: я ведь даже не заглянула в бумажник, прежде чем положить его в черную сумку. С другой стороны, Сериз было так плохо, что вряд ли она смогла бы рыться по чужим сумкам.

Перед уходом я спросила Церлину, сколько ее здесь продержат. Она улыбнулась хитроватой и вместе с тем смущенной улыбкой.

— Когда меня сюда привезли, я была без сознания от удушья. Потом обнаружили неполадки с сердцем, высокое давление, много жира в крови — забыла, как это называется. В общем, всего хватает. Кроме денег. Так что, знаете, хочу потянуть до тех пор, пока не найду новое жилье.

Не самое большое преступление, я знавала и похуже.

— Понимаю, — сказала я и поднялась, собираясь уходить. — Очень рада, что с ребенком все в порядке. Сериз исчезла сегодня, примерно в полдень, я не собираюсь охотиться за ней, но, если ее увижу, скажу, что ребенок у Мэйзи.

Она что-то проворчала и медленно поднялась.

— Ага, а я позвоню Мэйзи, скажу, чтобы не отдавала девочку Сериз. — Она еще раз взглянула на меня. — Как, вы сказали, вас зовут? Вик? Не переживайте, Вик. И держитесь от Элины на расстоянии трех тысяч бутылок. Понимаете меня?

— Постараюсь.

В вестибюле я проверила бумажник. Все исчезло — деньги, кредитная карточка… Осталось лишь удостоверение частного сыщика, она не заметила его за обложкой. Они сперли даже мои водительские права. Я стиснула зубы. Это могла сделать Сериз, пока я пряталась в спальне сегодня утром. Но скорее всего — Элина, когда я боролась на кухне с Сериз. Мне свело плечи от бессильной ярости.

Из автомата в вестибюле я позвонила в свой банк и сообщила о пропаже кредитной карточки. Хорошо, что почти все номера телефонов держала в голове. А еще я припомнила, что обычно оставляю двадцатку в закрытом отделении сумки, на всякий случай. Да вот она, на месте… Эти двадцать долларов я потратила на цветы для Церлины — все, что сейчас могла себе позволить.

Перед тем как покинуть больницу, я попыталась дозвониться в «Аякс» Робину Бессинджеру в надежде отменить встречу с сотрудниками отдела взрывов и поджогов. Теперь в ней не было необходимости, я ведь уже знала, что ребенка унесли из гостиницы до пожара. Но, к сожалению, я опоздала, он уже уехал в полицейское управление. Пришлось и мне туда ехать.

Раньше в Центральное полицейское управление города можно было попасть в любое время дня и ночи, а главное, можно было легко припарковать машину. Но сейчас эту часть города буквально охватила мания строительства, и пришлось потратить не меньше получаса, чтобы найти место для парковки. В результате я опоздала на десять минут, что не улучшило моего настроения.

Роланд Монтгомери восседал в офисе размером с мою кровать. Большую часть этого пространства занимал обычный металлический стол, заваленный бумагами, но Монтгомери умудрился втиснуть туда еще и стулья для меня, Бессинджера, Доминика Ассуево и одного из своих подчиненных. Повсюду громоздились бумаги — на подоконнике, на каталожных ящиках. Надо бы ему напомнить о правилах противопожарной безопасности.

Монтгомери, высокий, худощавый, с ввалившимися щеками, неприязненно взглянул на меня, проигнорировал мою протянутую руку, указал на пустой стул в углу и спросил, знакома ли я с Домиником Ассуево. Доминик в отличие от него был похож на быка: толстая шея, широкие плечи и узкие бедра, седеющие волосы коротко подстрижены, как у мальчишек времен моего детства. Он приветствовал меня с демонстративной вежливостью, но глаза оставались холодными.

— Никак не можете держаться подальше от огня, а, мисс Варшавски?

— Рада снова с вами встретиться, командир. Привет, Робин. Я звонила тебе в офис, но ты уже уехал. — Я стала пробираться к своему месту.

Робин сидел в противоположном углу. Сегодня он показался мне несколько старше, чем тогда, в первый раз. А, вот в чем дело — тогда пожарная каска скрывала седеющие волосы. Он улыбнулся и помахал рукой. Я втиснулась на свое место и протянула руку сотруднику в форме, сидевшему рядом.

— Мы, по-видимому, незнакомы. Ви. Ай. Варшавски.

Он что-то пробормотал в ответ. Имени его я не разобрала.

— Итак, мисс Варшавски, вы думаете, что в гостинице во время пожара был ребенок? — спросил Монтгомери, вытаскивая из стопки одну из папок. Уверена, что это был механический жест, — он наверняка не представлял, какая папка к какому пожару относится.

— Да, я так думала утром, когда разговаривала с мистером Бессинджером. Но сейчас кое-что изменилось. Я разговаривала с бабушкой ребенка — она в больнице, — и та сказала, что отправила ребенка к другой бабушке еще до пожара.

Монтгомери вскинул брови и воззрился на меня с нескрываемым презрением.

— То есть вы хотите сказать, что мы сейчас зря теряем время?

— Боюсь, что так, лейтенант, — сконфуженно ответила я.

— Значит, в «Копьях Индианы» во время пожара не было детей? — Он перегнулся ко мне через стол.

— За это я не могу поручиться. Я узнала об одном ребенке, Кэттерин Рамсей. Ее увезли из гостиницы еще до пожара. Хотя там могли быть и другие дети. Вам лучше поговорить с мистером Ассуево.