– А откуда у тебя заточка в ботинке?
– Спросил Шатун.
– Наждак подсобил? Он любил такие технические добавки: сам не свой до этого. Сам, разве что двуручным мечом не подпоясывался, и сулицу вместо зубочистки не использовал. Да Наждак, больше некому...

– Ну, он...
– Не стала отпираться Лихо.
– В конце концов - не гаубицу же, он мне - между плавающими рёбрами, вставить предложил. Вполне практичный и здравый вариант. Если бы сегодня этого не оказалось - дальнейшее развитие событий, предсказать было бы сложно... Ну, завалила бы я этих энтузиастов мясного меню - своими страстными взглядами: а дальше что? Полежали бы, очнулись, и финиш...

Они подошли к высокой, двустворчатой двери, одна из створок которой была чуть-чуть приоткрыта. На полу, прямо перед выходом, находились сразу два мазка, наполовину наслоившихся один на другой. Ни обойти, ни перепрыгнуть было нельзя.

– Никто меня на ручках перенести не желает?
– Шатун невесело оглянулся на друзей.
– А то, как-то не вдохновляет меня это хождение по мукам. Пусть даже чужим, и уже завершившимся.

Желающих, как легко можно было догадаться - не нашлось.

– Вот тебе и дружеское плечо, в трудную минуту...
– Громила вздохнул, и явно преодолевая себя, сделал шаг вперёд.
– Лишь бы не навернуться в полный рост: сдаётся мне, что банно-прачечные процедуры разводить некогда будет...

Он прошёл к дверям, ступая как будто по стеклянной ниточке, натянутой над котлованом до упора заполненного, изголодавшимися до полного озверения "гейшами". Под ногами у него, мерзковато почавкивало и похлюпывало. Книжник утробно ёкнул горлом, и зажал рот ладонью.

Шатун добрался до дверей, и нежно потянул за ручку, уже немного приоткрытой створки. Просунул голову в образовавшуюся цель, и очень недолго обозревал обстановку. Потом, не оборачиваясь, махнул рукой и, открыв створку до конца, пошёл дальше.

– Прошу на выход.
– Лихо с каким-то скептическим фатализмом оглядела цепочку следов громилы, расположившихся поперёк субстанции, и зашагала прямо по ним. При сорок восьмом размере ноги Шатуна, это можно было сделать без излишнего напряжения. Впрочем, Лихо шла без излишней бравады и показушности.

– Давай.
– Алмаз подтолкнул Книжника.
– Я последний. Не тяни, пошёл...

Очкарик глубоко вдохнул, и походкой деревянного истуканчика с негнущимися ножками, проследовал по уже проложенному маршруту, исхитрившись не расстаться с содержимым желудка. Конечно, как ни изощряйся на протяжении множества страниц, в описании того, какие запахи остаются после того, как на полу образовывается довольно пространный мазок, цвета сурового заката: страницы никоим образом, не смогут передать подлинного аромата. Последний метр препятствия, Книжник, у которого всё же сдали нервы, преодолел неуклюжим прыжком. Выскочил на незапачканное пространство, и припустил за уходящими друзьями.

Алмаз прошлёпал по мазку буднично, как будто под ногами была надоевшая до икоты, хлюпающая после дождя грунтовка: а не доведённая до непотребного состоянии, человеческая плоть. Чувства постепенно притуплялись, черствели. А что, прикажете - рухнуть на колени, и рыдать, как впечатлительная воспитанница академии хороших манер? Заламывая руки, и стеная. Ага, сейчас...

Проход сузился, лестница пошла вверх. Шатун топал вперёд, как заведённый, самую малость не закупоривая своими габаритами расстояние, от стенки до стенки. Впереди виднелась открытая настежь дверь, перед которой, к большому облегчения громилы - не виднелось ничего, похожее на кровавую размазню.

– Что-то похожее и я предполагала...
– Выбравшись на волю, Лихо огляделась вокруг.
– Бывшая военная база. Хорошее гнёздышко продолжатели идей Чикатило и Суклетина, себе свили. Напалмом бы расчухать, до полной невменяемости...

– Да тут, уже и без напалма все точки расставлены.
– Алмаз показал в сторону, туда - где на земле виднелись рытвины, заполненные одним и тем же содержимым.
– Куда уж результативней-то..

– Горыныч!
– Озирающийся вокруг Книжник, обрадовано ткнул пальцем влево.
– Вон там!

В широко распахнутых воротах, на которых кое-где ещё сохранились следы пятнистой раскраски, виднелся капот внедорожника.

– Пошли.
– Лихо первая направилась к гаражу.
– Я очень надеюсь, что в салоне никого не было, когда началась вся эта беспощадная проверка на прочность организма. Иначе будет не то - чтобы совсем грустно: но совсем негигиенично... Опять же - дно могло повредиться.

"Горыныч" был цел. Возле него обнаружился один-единственный мазок, наглядно показывающий, что кто-то вертелся рядом, но сесть в машину не успел. Или успел вовремя вылезти. Естественно, "вовремя" для четвёрки, а не для кого-то еще. Ещё в гараже находилось семь внедорожников, все сплошь импортные. То ли людоеды были русофобами, то ли присутствию автомобилей только иностранных марок - было какое-то другое объяснение. Состояние машин, варьировалось от почти отличного, до " сильно б/у, гроба на колёсиках". Причиной этому, по мнению блондинки - было скорее не раздолбайство хозяев, а привычка к тому, что время от времени, в этом гаражике появлялась новая бибика. И, совсем уж рьяно заботиться о сохранности старых - не было особой нужды. Их "Горыныч", на фоне которого все остальные дизельные скакуны смотрелись несколько бледно - был прямым тому доказательством.

Рюкзаков в салоне внедорожника не было. Шатун с Алмазом прочувствованно поведали в пустоту, что они думают о племени мародёров, ещё минут двадцать назад, обитавшем в этих пенатах. Лихо промолчала, Книжник же вздохнул так тяжко, будто лично он, подчиняясь приказам персонажей, создавших послесдвиговую легенду под названием "Зайти - не выйти", таскал эти рюкзаки, в их закрома. И старался сделать это, как можно быстрее.

– Что делать будем?
– Алмаз поиграл зажатым в правой руке ножичком.
– Линяем, или...