– Падальщики...
– Алмаз, держащий на мушке оставшуюся на месте парочку ублюдочных гибридов, покосился краем глаза, туда, где над успокоившимся трупом паукособаки, топталось точно такое же существо.
– Жрать подано, налетай...

Но, вопреки его ожиданиям, тварь не стала устраивать обжираловку - ни себе, ни появившимся с ней экземплярам. Она просто замерла на месте, тоже принявшись сверлить ожидающих дальнейшего развития событий, людей - бесстрастным взглядом.

"Та-да-да!" - "Калашников" "стеклореза" невыразительно откашлялся, и паукособака, словившая короткую очередь прямо в черепушку, распласталась рядом со своей жертвой. Оставшаяся на своих конечностях парочка, и самый первый представитель нового вида фауны, не тронулись с места. То ли они видели, что их соплеменница уже не нуждается в помощи, позволявшей скоро и безболезненно отойти в мир иной, то ли сработал какой-то инстинкт, позволявший определить это, как-то по-своему.

– Как тут у вас всё организовано... Прямо завидовать впору.
– Палец Алмаза ещё несколько раз потревожил спусковой крючок "дыродела", и оставшиеся в живых, поменяли свой земной статус, мгновенно придя к точке окончательного финиша.

– Я от природы такой застенчивый...
– Алмаз опустил автомат.
– Когда на меня начинают глазеть таким количеством органов зрения, я делаю всё, чтобы это прекратилось. И, как правило - успешно.

Лихо тоже опустила свой пистоль. Оглянулась по сторонам. Тишь, покой, благодать.

– Спасибо товарищу Сдвигу, за наше нескучное нынче.
– Блондинка криво усмехнулась, посмотрев на Книжника, замершего возле "Горыныча", со стволом наперевес, и выглядевшего вдрызг огорчённым, что ему не дали продемонстрировать, как надо лупить мимо мишени.

– Ещё...
– Очкарик вдруг снова поднял пистолет, нацеливаясь куда-то назад.
– Ебулдыцкий шапокляк, сколько же их там...

Алмаз быстро огляделся, и помрачнел. Тварей прибыло раза в три больше, чем он успел до этого приструнить надёжно и окончательно. Они приближались неторопливо, и вид соплеменников, которых постигла незавидная участь - похоже, нисколько не смущал их.

– Дела хреновенькие...
– На скулах Лихо вспухли желваки, и нервно задёргалось правое веко.
– Книжник, за руль. Быстро!

Очкарик, со злым, сосредоточенным лицом, без повторных приказов - прыгнул за "баранку", врубил заднюю скорость. "Горыныч" взвыл мотором, и Шатун, ухватившись руками за шипастую решётку, стараясь не распороть себе ничего, налёг со всей силы, пытаясь вытолкать внедорожник из западни.

– Давай!
– Громила побагровел от натуги, на шее, на руках - крупно выступили жилы, могучая фигура в этот миг, казалась словно высеченной из камня: монолитной, несокрушимой.
– Пошёл, падла! Пошёл!

"Горыныч" буксовал, не желая выскакивать из трещины.

"Бах! Бах! Бах!" - не переставая, огрызался "Стечкин" блондинки. "Та-да-да! Та-да! Та-да-да-да!" - как обычно, без накладок - отхаркивался горячим "первым блюдом" "Калашников" "стеклореза".

Лихо перезарядила обойму. Две паукособаки, приведённые её стараниями - в безвредное для четвёрки состояние: и одна, ещё продолжающая в агонии сучить своими конечностями - таким был первичный итог нового столкновения с бредовой, и опасной фантазией Сдвига.

Алмаз, как водится, работал гораздо результативнее. Пять мутантов, отхвативших по летальной дозе свинца в область черепа, лежали кротко и неподвижно. Не дрыгая ни конечностями, ни, чем-либо ещё. Оставшиеся в строю создания, продолжали надвигаться, словно ничего не происходило.

– Налетай, слюнявые...
– "Стеклорез" уложил ещё двух ублюдков, и ловко поменял обойму.
– Шарик, Шарик - на, на, на...

– Давай, давай!
– Надсаживался Шатун, выкладывающийся изо всех сил.
– Рептилия хренова!

У "Горыныча" никак не получалось освободиться из ловушки, и громила свирепел буквально по секундам, по мгновениям. Отпустил решётку, тяжело переводя дыхание. Книжник смотрел на него сквозь лобовое стекло, с каким-то недоумённым сожалением. Чтобы - Шатун, да не смог?!

– Давай!
– Шатун яростно сплюнул, топнул ножищей, и снова вцепился в решётку. Широченные плечищи напряглись, словно он сцепился с самим Сдвигом, в момент его первого появления на Земле.
– Газуй, очкастый! Давай, блядь! Ну!!!

Колёса внедорожника бесполезно проворачивались в воздухе, задевая край трещины. Надо было поднять чуть повыше, немного повыше. Шатун налёг грудью прямо на решётку, будто не замечая, что шипы врезаются в тело. Низкий болевой порог достойно показывал себя, но так не могло продолжаться бесконечно.

– А-а-а, с-сука-а!
– Громила снова бросил это непосильное, даже для него - занятие.
– Паскудство!

Алмаз смахнул с игрового поля последние фигурки противника, повернулся к Шатуну, собираясь приложить свои силы, для скорейшего освобождения. Лихо снова перезарядила свой ствол, оглядывая поле битвы. Примерно - двадцать-ноль, суровцевские ведут с разгромным счётом.