— Но мы ведь и не враги! Это твои слова, сын мой? — отец Михаил резко остановился.

Дмитрий, стискивая зубы, кивнул за спину священнослужителя.

— Так было, пока вы не бросили мое тело на копья там, за дверью.

— Мы ведь знали, что с тобой ничего не случится, — оправдываясь, седовласый старец теребил пальцами серебряную бороду.

— Откуда? Из инета?

Отец Михаил задумался, помолчал несколько секунд, решаясь.

— Думаешь, ты первый? Были и до тебя отклонившиеся от человеческого пути.

Дмитрий, выпучив глаза, уставился на священника:

— То, что я не единственный, знаю, но то, что не первый, не предполагал.

— Не единственный? А кто еще?

Димка, не обращая ни малейшего внимания на старца, продолжал размышления вслух.

— Хотя можно было бы догадаться — слишком много необъяснимых моментов в истории человечества. Египет с возникшим на пустом месте могучим государством; Китай с его наукой в то время, когда остальной мир жил в шалашах; Греция с философией, которая до сих пор не изменилась, — Дмитрий неожиданно громко засмеялся. — По всей истории следы оставлены, особо искать не нужно.

Улыбнулся и божий старец. Он настороженно вглядывался в глаза молодого человека. Вот только его улыбка… раздражала. Неестественная гримаса.

— Батюшка, а может, и ваш бог один из тех, кто так же, как и я… — подмигнул он священнику.

Отец Михаил побледнел, отрицательно замотал головой, глядя сквозь Потемкина — вернее, за его спину. Умоляюще прижимая указательный палец к губам, призывал его к молчанию.

Дмитрий оглянулся.

В комнату протискивался бородатый монах. Глядя на его внушительные телеса, нетрудно было догадаться, что грех чревоугодия давно уже одержал победу над бренным телом. Плоть, не изнуренная долгими постами и повседневным воздержанием, колыхалась пудингом при каждом шаге.

— Батюшка, я в растерянности, — неожиданно тонким голосом пропищал толстяк. — Прихожане беспокоятся — чего-то боятся. Многие покинули храм.

Следом за писклявым бородачом в комнату робко заглянул Игорь.

— Что нам делать, отец Михаил? — робко спросил он, глядя почему-то на Потемкина.

— Думаю, вам лучше закрыть свое заведение на некоторое время, — посоветовал Дмитрий и, громко хлопнув себя по лбу, зашипел, переходя на крик: — Ч-черт! Всех срочно гнать из здания!! Срочно!!! Вирус пытается стать сервером в сети человеческих симбионтов!

Бородачи не бросились к выходу, не стали суетиться — они лишь смотрели на замершего в ожидании отца Михаила. А тот ждал пояснений.

— Вирус пытается подключиться к своим сородичам, — продолжил Дмитрий торопливо.

Взгляд старца наполнился непониманием.

— В каждом из ваших прихожан живет вирус! Такой же, как и тот, что окопался в ваших компьютерах. Если он сумеет связаться с одним из них, нам конец. Нужно изолировать его, тогда он пойдет туда, где его ожидают — в мировую паутину, — Дмитрий замолчал.

Служители церкви продолжали тиранить его вопросительными взглядами. Только Игорь, кажется, начал постепенно понимать суть происходящего. Поворачиваясь к отцу Михаилу, он коротко выдохнул:

— Дмитрий прав!

Затем приблизился, наклонился и что-то быстро зашептал на ухо.

Старец внимательно выслушал.

— Только без паники! — кивнул на дверь, провожая неожиданных посетителей, и злобно воззрился на Потемкина.

— Пришло время человечеству расплачиваться за свою непомерную гордыню, за свои эксперименты.

— Люди не так плохи, как вы себе представляете, — Дмитрий злился, что не может быстро успокоиться.

Мысль о возможном влиянии вируса на окружающих встревожила его, но он сумел перебороть внутренний страх, загоняя его в темноту подсознания.

— Пойми же! — возопил отец Михаил. — Человеческий ум — самое опасное оружие на Земле. Люди всегда были жестоки и чрезмерно горды. Чтобы обуздать гордыню и сдержать их убийственные способности, Бог вложил в их тела программу, которую, как я полагаю, ты называешь вирусом.

— ДНК человека состоит из программ, по которым развивается наш организм, — Дмитрий бесцеремонно прервал возбужденную речь отца Михаила. — Множество программ, и каждая отвечает за что-то. За агрессию — один из генов. За доброту — другой. Жестокость вызвана вырождением гена доброты. И в этом может быть виновата программа-вирус, встроенная в нас когда-то, очень давно.

— Это Бог! Бог карает нас за нашу гордыню! — попытался втиснуться в разговор возбужденный глашатай божественных мыслей.