Шрифт:
Ночью, всего лишь через несколько часов после объявления царского манифеста, началось то, что предсказывал на собрании большевик Соколовский. Отряд полицейских и солдат внезапно налетел на депо и окружил забастовщиков, превративших красное задымленное здание в неприступный бастион.
5
В обед политические обнаружили в бачке с супом крысу. Они отказались есть и потребовали к себе начальника. Тот не явился. Тогда политические объявили голодовку и потребовали прокурора. Это требование возымело действие. Начальник незамедлительно прибыл в барак.
Политическим был заказан новый обед. На кухню послана ревизия. Письменный протест на имя прокурора принят.
Но через час начальник одумался, приказал суп, в котором обнаружили крысу, не выливать, а выдать на ужин уголовным.
Матвея это решение начальника возмутило.
– Ваше высокоблагородие, – сказал он, – уголовные разве не люди?
Начальник закричал на него:
– Строгов, не забывайся! Я здесь хозяин…
Матвей выскочил из канцелярии, задыхаясь от гнева. Он побежал к Топилкину и рассказал ему о приказе начальника.
Антон хладнокровно выслушал Матвея.
– Надо не допустить этого и проучить начальника.
Они решили действовать.
Матвей, во избежание подозрений, должен был уйти куда-нибудь. Всю работу взял на себя Антон Топилкин. Ему предстояло после возвращения уголовных с работы пройти к ним во двор, встретить уголовника Яшку Пройди-свет и сообщить ему о крысе. В случае, если Пройди-свет усомнился бы в искренности Антона, Антон должен был сказать, что его послал Матвей Строгов. Пройди-свет любил дядьку Строгова.
День клонился к вечеру. Матвей побродил по улицам и решил зайти к брату. У Власа он застал гостей.
За столом сидели: старший пристав Синегубов, купец Голованов с сыном и невесткой, священник отец Абросим, поручик Хвостов с женой, контролер акцизного управления Семин.
Как видно, гости только что сели. Все еще были трезвые и разговаривали мирно, тихо, с уважением друг к другу.
Влас без радушия встретил младшего брата. Он заметил в глазах Матвея не то озорство, не то злобу. Матвей разделся, поздоровался с гостями, без жеманства, просто, и спросил:
– Ты, Влас, в честь чего это пирушку устроил?
Влас поднял угловатые, костлявые плечи, сказал с поддельной радостью в голосе:
– Чудак! Николай-то Александрович, наш батюшка царь, цел и невредим остался!
– Э, нашел чему радоваться!.. – засмеялся Матвей.
От этих слов Матвея зарозовело нестареющее лицо Власа. Он принялся угощать гостей, явно желая замять резкость брата. Но контролер акцизного управления Семин уцепился за слова Матвея:
– А вас разве это не радует? Скажите, не радует?
Матвей засмеялся злым смешком.
– А почему меня будет радовать?
– Странно! Все честные люди радуются этому… фю-фю-фю. А вы, кажется, придерживаетесь иной точки зрения… фю-фю-фю.
– Все честные люди?! Это кто же – честные люди? Не вы ли уж? – Матвей уничтожающе посмотрел на акцизного чиновника.
– Помилуйте, – растерялся контролер. – Вы, кажется…
– Это вам кажется, – сказал резко Матвей. – Честные люди! Знаем мы этих честных людей, знаем и честность царя. Девятое января никто еще не забыл.
Влас вытягивал под столом ноги, толкал ими, пытаясь остановить Матвея. Но тот поджал ноги, и как Влас ни старался дотянуться до него – не мог. Его удары приходились по ногам невестки купца Голованова и отца Абросима. Они морщились, прятали ноги под стулья.
– Да вы, кажется, и в честности царя сомневаетесь? Фю-фю-фю.
Влас понял, что спор не приостановить. Он усиленно принялся потчевать гостей вином. Все, за исключением контролера акцизного управления Семина, охотно пили. Но тот отталкивал от себя рюмку, яростно бросался на Матвея, кричал. Матвей говорил спокойно, и это еще больше злило чиновника.
– Нечего сказать, хорошего учителя честности нашли!
Но тут Матвей хватил через край. Захмелевшие гости беспокойно задвигались, зашептались, строго, с укором взглянули на Власа, на двери, поручик даже зафыркал. Контролер поднялся.
– Господа, – заговорил он взволнованно, – господа, это же социал-демократ, это же фю-фю-фю, черт знает что такое!
Матвей схватил чиновника за плечо, усадил его на стул и быстро вышел из-за стола.
– Садитесь, пейте, а то не достанется… Я уйду.