Шрифт:
– Да перестань ты зудеть! Завтра пойду на службу, – сказал Матвей, снимая с головы картуз.
– Ну вот и хорошо! – обрадовался Влас и торопливо зашаркал ногами, направляясь в другую комнату, где жил тюремный фельдшер.
Матвей подошел к окну и, глядя на проходящих людей, думал: «Тарас Семеныч в тюрьме! Недолго же погулял друг на воле…»
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1
Глухая окраина сибирского города. Кривые улочки. Узкие переулки. Ветхие деревянные домишки. Дворы, заросшие травой и бурьяном. Рытвины, пустыри, огороды.
За высокой каменной оградой кладбище, а рядом тюрьма. «Исправительные арестантские роты» – так обозначено на вывеске.
Остроконечные высокие пали опоясали землю на добрую версту. За палями тюремные постройки: бараки, сараи, наблюдательные будки, черные клетушки-кузни и мастерские, похожие на деревенские бани. Постройки низкие, прочные. Кажется, что они вросли в землю.
На середине двора – тюремная церковь с низенькой конусообразной колокольней.
За палями копошатся люди; слышится лязг железа, брань, грустные тюремные песни.
В первый день службы Матвею Строгову выдали надзирательское обмундирование: черную шинель, солдатские сапоги, форменную тужурку и брюки из грубого темно-синего сукна, фуражку с жестяной кокардой, пару плетеных синих жгутиков на плечи и револьвер с кобурой.
Тут же, в кладовой, старший надзиратель Дронов сказал Матвею:
– Завтра поведешь уголовных на работу – бревна из реки выкатывать. Смотри не робей. Озоровать будут – построжись. Бить вздумаешь – бей так, чтоб следов не оставалось.
Маленький, усатый, он ударил кулаком по столу и закричал грозно:
– Да службу у меня нести прилежно, а то в момент вылетишь!
Утром на тюремном дворе Матвею и двум другим надзирателям отрядили несколько десятков арестантов. Их построили по четыре в ряд и повели за город к реке.
На месте работы, возле штабелей леса, один арестант сказал Матвею:
– Будешь драться, дядька, – голову тебе свернем на рукомойник. Понял?
Арестанты захохотали.
Надрываясь, кто-то крикнул:
– Ну, что, фараон, молчишь? В мусало хочешь?
– Тырсни его, Грымза, по циферблату! – подзадоривали другие.
Старые надзиратели предупредили Матвея, что его будут брать на испытку. Он стоял спокойно, не перечил арестантам, и те поняли, что нового надзирателя трудно вывести из себя.
Вернулись в тюрьму в сумерки. На вечерней поверке старший надзиратель обнаружил побег одного арестанта.
Матвея вызвали в контору тюрьмы. Начальник накричал на него и на службе оставил до первого замечания.
На следующий день арестанты вновь замышляли побег. Они поглядывали на Матвея, перешептывались, посмеивались.
Матвей отошел в сторону, лег на землю и стал смотреть в небо. Арестанты разгружали баржу, доносилась тоскливая песня о воле.
Вдруг что-то всплеснулось в реке. Песня оборвалась, послышались крики:
– Грымза тонет!
Матвей вскочил с земли и по трапу взбежал на баржу.
Грымза барахтался в воде, пробовал схватиться за ослизлый бок баржи, но, едва подняв руку, погружался в воду с головой – плавать он не умел.
Арестанты толпились на борту, переглядывались, но броситься в воду на помощь утопающему никто не решался.
Матвей сунул первому попавшемуся арестанту кобуру с револьвером, сбросил с себя шинель, сапоги и прыгнул в воду.
Арестанты замерли. Впервые они видели тюремного надзирателя, спасавшего жизнь подневольному человеку.
Назначенный на тот день побег не состоялся.
2
О поступлении Матвея на службу Анна узнала от соседа Юткиных – Петра Минакова. Утром в воскресенье она шла в церковь. У горы ее догнал Петр.
– Видел твоего мужика в городе, – сказал он, здороваясь, – ходит при мундире, с револьвером, что твой офицер. Пра! Кланяться велел да наказывал, чтоб о нем не заботилась.
Анне не верилось, что Матвей все-таки решился остаться в городе.
– Ты не шутишь, дядя Петр?
Минаков обиделся.
– Какие там шутки! Устарел я, молодуха, для шуток.
Он стеганул лошадь и покатил к речке за водой.
Несколько минут Анна стояла в раздумье. Пять лет она честно ждала Матвея, надеясь, что после его возвращения с военной службы заживут они на пасеке, не разлучаясь.