Ни ночью, ни утром из отрядов никто не появился. Люди были настроены нетерпеливо, тревожно.

Залетный стал уже думать о посылке в отряды связных, но в полдень появился верхом на лошади Илья Александрович Старостенко.

Завидев начальника штаба, партизаны со всех сторон бросились ему навстречу и окружили его.

– Что слышно, Лександрыч? – спросил дед Фишка, выражая всеобщее нетерпение.

Грузный, медлительный Старостенко, взглянув через ободок очков на партизан, в свою очередь, спросил:

– Что слышно от командарма?

– Ничего, – сказал Тимофей Залетный.

– Плохо, – чмокнув губами, недовольно бросил Старостенко. Он слез с лошади, стряхнул с себя колючки сухой хвои и, видя, что на него выжидающе смотрят, сказал:

– Ну что ж, у нас все прошло как нельзя лучше. Деревню заняли. Советскую власть восстановили. Реквизированный у населения хлеб, находившийся под охраной старосты, вернули владельцам, старосту посадили. Новых партизан человек тридцать приняли. Все нормально. У кого чай есть? Пить хочу ужасно…

Кто-то из партизан подал ему котелок, и он, не дожидаясь, когда дадут кружку, поднес его к губам и сделал несколько больших глотков.

Вестей от Антона и Матвея по-прежнему не было. Тимофей Залетный, Старостенко, дед Фишка, Архип Хромков, командир отряда Каляев сидели у костра, переговариваясь, – томительно тянулось время. Наконец Залетный не вытерпел и, поднимаясь, сказал:

– Давай, Архип, посылай людей в Балагачеву. Чую я, неспроста командарм молчит.

Начальник штаба поддержал Залетного. Архип молча встал, покрутил усы и направился к разведчикам.

Но едва он сделал несколько шагов к балагану разведчиков, как за спиной раздались радостные возгласы. Архип обернулся и все понял: на спуске с горы показались два всадника. Вскочив на лошадь начальника штаба, Архип поскакал им навстречу.

Вновь, как и при появлении Старостенко, партизаны сгрудились вокруг приехавших. Не слезая с лошади, Матвей поспешил рассказать обо всем, что произошло в Балагачевой.

– Всех карателей тепленькими на постели прихватили. Ни один не успел уйти. Взяли тридцать винтовок, один пулемет, два револьвера, семьсот патронов, десятка полтора гранат, – с улыбкой поглядывая на партизан, сообщил Матвей. – Сход провели, совет избрали. Люди измучились, плачут от радости. А вот белого начальства не дождались. На всякий случай засады на дорогах выставили.

– Ну, а у вас как, Антон Иваныч? – спросил Старостенко, обращаясь к Топилкину.

– Солдат не было, все обошлось тихо-мирно. Я оттуда в Балагачеву поспешил, думал, там драка завязалась. Да вместо драки-то попал прямо на митинг. – Антон рассмеялся.

Партизаны добродушно заухмылялись, оживленно заговорили. Известие о захвате Подосиновки, Ежихи и Балагачевой возбудило всех, приободрило, вселило веру в собственные силы.

– Погоди, мы еще им вольем!

– Не возрадуются!

– Да где им устоять против народа!

– А командир-то, братцы, ловко их обвел. С постельки – и прямо в кутузку.

Не умолкая, лились разговоры. И всюду об одном и том же: о силе народной, которую не сдержать никому.

У одного из костров заседал военный совет. Там собрались командиры и начальники. Обсуждался план дальнейших операций. Было единодушно решено, что задерживаться в занятых деревнях нет смысла и нужно двигаться на Сергево.

Жители захваченных деревень сообщили, что в Сергеве белые держат свои силы, но какие это были силы, никто не знал.

Старостенко предложил немедленно послать разведку и следующей ночью, предварительно замкнув засадами все дороги, напасть на Сергево и захватить село. Резервный отряд Каляева должен был продвинуться дальше и в операции по захвату Сергева стать головным.

С этим все согласились, и Матвей, сидевший на пеньке, сказал:

– Ну, командиры, не теряйте времени.

Командиры начали было расходиться, как вдруг к огню подошел дед Фишка и решительно заявил:

– Сподручнее всех мне в Сергево идти. У меня там на каждом перекрестке родня да знакомые.

Матвей обменялся с Антоном веселым взглядом и про себя подумал: «Да уж кто действительно может узнать всю подноготную, так это он».

– Пусть дядя идет, – сказал Матвей, обращаясь к начальнику разведки. – Только подбросить его надо на лошади.

– Это сделаем! – сказал Архип Хромков и, повернувшись к деду Фишке, подал ему вороненый, отливающий синеватым блеском револьвер.

Дед Фишка принял его, осмотрел и, подняв полу зипуна, засунул за гашник своих шаровар.

– Не взорвется? – засмеялся Антон Топилкин.