– Это даже лучше сходки. Каждому толком можно объяснить, – поддержал Мартын.

Они поделили между собой улицы села, договорились, как и что надо говорить в домах, наметили приблизительно очередь по охране кедровника и разошлись.

Матвей вернулся домой часа через три. Ливень уже кончился, но погода разненастилась: солнце опустилось в тучи, моросил дождь. Матвей переоделся, и не успел сесть за стол обедать, как явились с ружьями за плечами, в дождевиках, в полуболотных сапогах Тараска Заслонов, Прокопий Горячев и Тимка Залетный. Ребята все были молодые, рослые, не раз ходившие на заработки на шахты и прииски. Матвей стал приглашать их за стол, но парни торопились. Начало уже смеркаться, и им хотелось хоть половину пути пройти засветло. Матвей не стал их удерживать и, посмотрев на них смеющимися голубыми глазами, сказал:

– Только, ребята, давайте договоримся: без нужды на рожон не лезть, а при нужде своего не уступать.

Плечистые, крутогрудые парни понимающе переглянулись. Тимка Залетный ответил за всех:

– Мы, дядя Матвей, как овечки, когда нас не трогают, ну, а уж если заденут… – И он молодцевато тряхнул русым чубом.

Дед Фишка с восторгом смотрел на парней, и было видно, что ему страшно хочется пойти с ними. Когда парни вышли за дверь, дед Фишка вскочил с лавки и засуетился:

– Как бы они, Матюша, горшков там не набили. Кровь в них сильно кипит. В таком деле с толком надо.

Матвей понял, куда клонит старик.

– Неужели тебе охота в дождь по грязи тащиться?

Дед Фишка взмахнул руками, удивленный вопросом племянника.

– А что она, грязь-то, сало, что ль? Обсохнет, оботрется. А я, вишь, про то, что ребята молодые, как утята, им матерю надо.

– Ну нет, дядя, сегодня ты не пойдешь! Как хочешь, а не пойдешь, – серьезно проговорил Матвей, видя, что старик взялся уже за бродни.

Агафья с Анной, всплескивая руками, принялись дивиться непоседливости старика, как будто такое с ним случалось впервые.

Но дед Фишка заметно похмурел и, отбрасывая бродни, пробормотал:

– Ну, заладили! Вам бы все дома сиднем сидеть. А у меня от такой сидячей жизни сердце чешется. Так бы и разодрал его в кровь. Оттого, может, и ходить мне охота.

Вечером погода не изменилась и дождь сыпал, как из сита. Агафья вышла во двор и, вернувшись, сказала:

– Льет, и просвету не видно.

Не разведрилось и утром. По случаю ненастья на поля никто не поехал, но об этом сейчас не жалели. Мужики, бабы, ребятишки сновали из двора во двор, делились последними слухами. С нетерпением ждали возвращения Тараски Заслонова, Прокопия Горячева, Тимки Залетного. В полдень на смену им в кедровник направились Григорий Дудков и его соседи Никишка Вдовин и Петруха Трохин. На селе об этом знали и возвращения первых стали ждать с еще большим нетерпением. Тараска, Прокопий и Тимка вернулись уже под вечер. Зная, что по селу им не дадут и шагу шагнуть без того, чтобы не остановить и не расспросить, они прошли задами и, как уговорено, огородом направились к Матвею.

Парни со всеми подробностями рассказали, что случилось за сутки. Вечер и ночь они провели в кедровнике, никем не замеченные. Но утром на них наткнулись Демьян Штычков и юткинский работник Михайла. Заметив парней, сидевших на полянке вокруг небольшого костра, они с криком и бранью бросились на них. Парни поднялись и подготовились к встрече. Увидя у них ружья, Демьян и Михайла сбавили пыл и, приблизившись к ним, стали требовать, чтобы они сейчас же ушли из кедровника. Но парни заявили, что никуда не уйдут, так как посланы обществом, и если еще раз встретят тут Демьяна и Михайлу, выгонят их из кедровника силой. Почувствовав, что парни готовы на все, Демьян дернул за рукав Михайлу, и они торопливо ушли. А часом позже заявился сам Евдоким Юткин. Парни по-прежнему сидели на старом месте, откуда были видны все дороги, ведущие в кедровник. Евдоким пригрозил парням каталажкой и ушел сильно разгневанный. Потом кто-то неподалеку от них стрелял. Дробь хлестнула по веткам, и сверху на их головы посыпалась зеленая кедровая хвоя.

Матвей похвалил парней и подумал: «Хорошо, что этих послали. Другие бы, гляди, тягу дали».

Но почти то же самое происходило в последующие дни. В наряды по охране кедровника ходил отборный народ, убежденный в своей правоте, и потому угрозы никого испугать не могли.

Правда, никто не знал, что как-то ночью Евдоким Юткин и Демьян Штычков верхами, в страшной тайне, кружным путем ускакали в Жирово и вернулись оттуда только на следующую ночь. Никто также не ведал, что волостной старшина и урядник после приезда Евдокима и Демьяна послали с нарочным становому приставу большой пакет, прошитый из угла в угол суровыми нитками и опечатанный в пяти местах сургучной печатью.

Никому не было известно и то, что становой пристав, прочитав донесение урядника, срочно отправил рапорт на имя исправника с покорнейшей просьбой обратить внимание на Волчьи Норы, как на село неблагонадежное.

В середине августа в Волчьи Норы был назначен урядник. Он приехал в субботу под вечер на рысистых лошадях, в легком ходке, с колокольцами.

Когда бешено промчавшиеся по улицам села взмокшие лошади остановились у палисадника старосты, из коробка тележки медлительно поднялся лежавший на охапке травы грузный человек. Стряхнув с себя дорожную пыль, он что-то буркнул молодому ямщику и направился в дом.

Герасим Крутков приехал уже с полей и сидел в прихожей с бельем под мышкой, с минуты на минуту поджидая, когда жена позовет в баню. Увидев в окно незнакомого человека в картузе с красными кантами и с шашкой, Герасим встал с лавки и разгладил бороду, с беспокойством думая: «И кого это принесло? Господи! Вот жизнь началась!»

Не здороваясь, вошедший осведомился, точно ли перед ним волченорский староста. Герасим закивал головой. Урядник положил руку на рукоять шашки и отрывисто проговорил: