Но и после этого Матвей не разговорился. В силу необходимости приставу пришлось беспрерывно задавать ему вопросы о его хозяйстве, о семье, о жизни.

Вслед за Матвеем он начал в таком же духе разговаривать с другими мужиками. Теперь уже все понимали, что становой приглядывается к ним, а на самом деле он не так добр и ласков, как это ему хочется показать. Он же, видимо, не подозревал того, что его разгадали, и чем дальше, тем больше рисовался, то и дело вставляя в свою речь деревенские словечки.

Мужики переглядывались и все ждали, когда же наконец пристав бросит морочить им головы и начнет говорить о том, ради чего он сюда приехал.

Но ожидания эти были напрасны. Становой отпустил мужиков, так ни единым словом и не упомянув о кедровнике, и этим еще больше озадачил всех.

На другой день с утра становой вызвал только новоселов. Оставшиеся в каталажке волченорцы долго гадали о том, что значило это. Всем стадо ясно только одно: то, что происходило вчера, это было ненастоящее, – настоящее началось сегодня.

Час проходил за часом, а новоселы не возвращались. Мужики стали догадываться, что становой вызвал новоселов вперед для того, чтобы устроить волченорцам какой-то подвох, может быть натравить одних на других или выпытать ложные показания.

Матвей больше чем кто-либо другой понимал, что дело приняло серьезный оборот. Новоселы могли оказаться недостаточно стойкими.

Наступил уже полдень, когда становой приказал привести волченорцев. Он встретил их, как накануне, приветливо, и с улыбкой спросил:

– Как же все-таки, мужички, произошло это? Народ вы бывалый, в бога верующий, царя почитающий – и вот бунт учинили.

Чувствуя, что разговор на этот раз будет серьезный, что становой что-то подготовил волченорцам, так как новоселов не было ни в правлении, ни в каталажке, Матвей решил выступить от имени арестованных.

– Мы бунта не чинили, господин становой пристав, – сказал он. – Мы не одни в кедровник шли.

– Я знаю, вы других вели, – ехидно вставил пристав. – Вы пошли против закона. Это и есть бунт, самоуправство.

– Нет. Когда мы услышали набат, – продолжал спокойно Матвей, – мы все решили: «Ну, слава богу, губернатор не оставил наше прошение без внимания».

– Какое прошение? – удивился становой.

Матвей рассказал о прошении, поданном волченорским обществом губернатору. Становой пристав, слушая это, покусывал губу.

– А кто из вас Силантий Бакулин?

Бородатый, крупного роста, богатырского сложения Силантий Бакулин поднялся, заметно оробев от того, что становой назвал его.

– Ага, так это ты Силантий Бакулин? – меряя его взглядом, проговорил пристав. – Так вот, Силантий, новоселы говорят, что это ты ударил в набат.

Возмущенный неправдой, Силантий сразу осмелел и сказал басом:

– Несуразица, барин. Плетут.

– Как «плетут»? Вот видишь, их подписи есть. – Становой взял со стола какую-то бумагу и поднес ее к своим глазам. – Тут так и показано: «Еще недели за две до шишкобоя нас собрал Силантий Бакулин и сказал: ждите, мол, набата, когда надо будет, я сам в большой колокол вдарю».

– Брехня! Все брехня! – заволновался Силантий Бакулин.

Матвей про себя улыбнулся: все, что говорил пристав, было измышлением и только подтверждало предположение, что власти ничего точно не знают.

– Нет, не брехня. Мужики это под присягой показали, – продолжал пристав.

– Мало ли чего можно с перепугу показать! Брехня! – настаивал Силантий.

– А я тебе еще раз говорю: все это новоселы под присягой показали, – сердито проговорил пристав, отчеканивая каждое слово.

– Пусть они при нас это скажут, – тихо сказал Матвей больше Силантию, чем приставу.

– Во-во! Пусть придут и в глаза мне скажут, – подхватил Силантий.

– Ну-ну, позвольте уж мне самому знать, что нужно делать! – бросив на Матвея злой взгляд, крикнул становой.

«Ого, из этой табакерки не нюхаешь?» – мысленно усмехнулся Матвей.

– Новоселы за каждое свое слово отвечают по закону. Вот протокол допроса, а вот их подписи. Посмотри! – Пристав подал Силантию бумагу, но тот был неграмотный и передал ее Матвею. Матвей взглянул на протокол и чуть не расхохотался. Подписи под протоколом были, по-видимому, написаны рукой самого же пристава. Хотя буквы подписей имели разный наклон, но трудно было не заметить их общее сходство.

– Тут вот, господин становой, Деревянников у вас расписался. Он же неграмотный, – пряча улыбку, спокойно заметил Матвей.