Однако шутка нисколько не тронула хозяина. Пришла пора уходить. Дед Фишка взял свой картузишко и хотел было уже откланяться, но в это время дверь землянки раскрылась и один за другим вошли два мужика. Они остановились у порога, перекрестились и почти в голос проговорили:

– До твоей милости, Касьян Тимофеич.

– Хлеба поди опять пришли просить? – спросил хозяин.

– Слыхали, Касьян Тимофеич, будто людей на жатву ищешь, – проговорил один из мужиков, – зашли узнать.

– Людей надо, – подтвердил хозяин.

– Как нанимаешь-то, подесятинно или еще как? – спросил опять тот же мужик.

– Посуслонно. Девятнадцать суслонов мои, двадцатый ваш.

Мужики переглянулись, а дед Фишка выразил свое мнение вслух:

– Дешево платишь, хозяин!

– Четырнадцать суслонов твоих, пятнадцатый наш. Вот так, на худой конец, пойдет, – сказал один из мужиков.

– Нет, так не пойдет.

– Значит, не уступишь?

– Нет. Я вас не зову, другие найдутся.

– Ну, раз нет так нет. Пошли, Лексей!

Мужики не торопясь, по-видимому, не теряя надежды на то, что хозяин передумает и остановит их, вышли. Дед Фишка поспешил за ними.

– Старик, а ты зачем приходил? – крикнул вдогонку ему хозяин.

Дед Фишка ответил уже от двери:

– Подработать у тебя на жатве думал. Да скупо платишь.

Он остервенело хлопнул дверью и выругался.

– Ну, и жила ваш Касьян! – заговорил дед Фишка, догоняя мужиков.

Те оглянулись, зашагали медленнее.

– А ты, дед, что, тоже из-за куска хлеба по белому свету мыкаешься? Издалека?

– Какой там издалека… Сосед ваш, волченорский.

– Из Волчьих Нор? Гляди-ка! – удивились мужики. – У вас там своих богатеев полно.

– Богатеи есть, да заработка хорошего нету. А задарма кому охота горб гнуть?

– Ну вот, Лексей, а ты в Волчьи Норы все меня звал: «пойдем» да «пойдем».

– Да и пойдешь, Мирон. Дорого ли, дешево ли дают, пойдешь. С голоду помирать не станешь.

Дед Фишка поддакнул:

– Истинная правда, Лексей. Брюхо, оно дюже по еде тоскливое. Худо-бедно, а два раза в день, нычит, подай ему питание какое там ни на есть.

Увидев лежащие у тропки осиновые бревна, дед Фишка проворно подбежал к ним, сел и сказал мужикам:

– Лексей, Мирон, садитесь, покурим.

Мужикам торопиться было некуда, и они с удовольствием приняли приглашение словоохотливого и приветливого спутника.

Когда оба закурили из кисета деда Фишки, он спросил их:

– Ну, как тут, в Сибири-то, обтерпелись мало-мало?

– Живем. Нам одна цена, что тут, что там. В Расее к барину на поклон ходили, тут к Касьяну Тимофеичу ходим, – хмуро проговорил Мирон. – Конечно, простору тут больше, а подступиться к земле нашему брату никак невозможно. Леса! Один разве совладаешь с ними?

– А из России доходят слушки об жизни? Как там теперь народишко живет? – спросил дед Фишка, подсыпая в свою трубку щепотку самосада.

– Слушки есть. У многих родня в Тамбовской осталась. Письма пишут, – опять заговорил более общительный Алексей. – Ну, да радости никакой нет в тех письмах. Из году в год мужику все туже приходится. Вот хоть бы эти самые отруба. Богатому тут и землицы побольше да получше, и поблажки всякие по налогам, и деньги из банка. А вздумал кое-кто из маломощных на хутора выделиться, так что получилось? Деньги в банк в срок не внес, ну и пиши пропало. Вертайся в деревню и живи бобылем: ни земли, ни скота, ни двора – все с молотка продано.

Алексей помолчал, посмотрел в одну сторону, потом в другую и продолжал:

– Гляди, опять скоро волнение будет. Мужик не двужильный, не выдержит долго такой жизни. В пятом году с дробовиками и вилами на бар ходили.

– Ишь ты! Знать, край жизни подошел, по пустяку дробовик не схватишь, – вставил дед Фишка.

– Наша деревня тоже вся подымалась, – продолжал рассказывать Алексей. – Вот Мирон после того десять недель в остроге сидел.

– Чего, Лексей, поминать старое?.. Что было, то прошло, – сказал Мирон.

И по тому, как было сказано это, дед Фишка понял, что Мирон недоволен болтливостью Алексея. Старику захотелось, чтоб Мирон почувствовал в нем своего человека, поэтому, как бы невзначай обмолвившись, он сказал:

– Кто в остроге не бывал! Я сам с племянником Матюшей, однако, недель двенадцать отсидел. Правда-матушка не легко дается.

Количество недель, проведенных в каталажке, дед Фишка для большего веса преувеличил, но расчет оказался правильный. Мирон повеселел и сказал с улыбкой: