Шрифт:
Чем меньше будем мы размышлять по этому поводу и вбивать себе в голову всякие небылицы о каких-то титанах в любви, примеру которых нам надлежит следовать, тем меньше будем комплексовать, то есть ощущать свою якобы неполноценность в этом вопросе — другими словами, чем проще станем относиться к сексу и внимательней к нашим партнёрам по нему, чем контактнее с ними будем, тем бОльшую радость и удовлетворение получим от него.
Сколько женщин жалуется, что мужчина бывает в эти моменты отстранен, почти безучастен — возможно, потому, что сосредоточен на одном, что беспокоит его больше всего: как у него будет обстоять дело с эякуляцией?
Он и себе устраивает этим нелёгкую сексуальную жизнь и не доставляет радости женщине. В результате страдают оба, страдает ни в чём не повинный «секс», сексуальность — то есть сумма переживаний, реакций и поступков, связанных с удовлетворением полового влечения. А сумма должна бы всегда быть чудесной и полноценной.
На этом окончательно распростимся с Ником Фишером, хотя дальше его книга становится ещё интересней для чтения и полезней для пополнения знаний о том, чего в Советском Союзе тогда напрочь «не было»…
Ох, чуть не забыл!.. Несколько страниц назад, когда писал о своём дурном настроении тогда, в Артеке, я свалил всё на крымское солнце. А оно-то, если по правде, совершенно не при чём, и дело вовсе не в перегреве, а в том, что незатейливый сюжет прочитанного мною детского рассказа под названием «ТСМ ЛЧШ» напомнил мне совсем другой сюжет, связанный с судебным процессом над Юлием Даниэлем, и я внезапно ощутил тогда, что этот рассказ оказался в какой-то степени предвестником того, что потом произошло — правда, не в городском парке и не в школе, а в кабинете у следователя КГБ и в зале суда — и не с Костей и Серёжкой, а со мною и с Юлькой. (А роль Люси осталась за Ларисой Богораз, Юлькиной женой.) От Кости мне достались его, скажем мягко, нерешительность, его страхи, самобичевание и попытки самооправдания.
О происшедшем я ни на минуту не забывал все эти два с лишним года и без всякого «ТСМ…», но к концу чтения рассказа снова отчётливо представил себе зал суда на Баррикадной улице, услышал насмешливый гул зрителей, грубые окрики судьи Смирнова, и, главное, — жалостливые слова Юлия о моей нервности и… и, что запомнилось больше всего, вновь увидел перед собой презрительные глаза его четырнадцатилетнего сына Саньки. Когда мы с Риммой, потом уже, после суда, пришли к ним в дом на Ленинском проспекте… Знаю, что опять и опять повторяюсь, но… но ничего не могу поделать…
Юлий часто писал письма из своего мордовского лагеря по единственно разрешённому ему адресу — к Ларисе; упоминал в них о многих друзьях, обращался к ним, однако обо мне не было ни слова. И друзья отвечали ему, а я… Я был так подавлен всем происшедшим, так задет и обижен, что в голову не приходило написать ему. И, вернее, не обида то была, а боязнь: страх, что не получу ответа…
То, чего не сделал я, совершила, без моего ведома, Римма — написала Юлию большое откровенное письмо, и вскоре, уже в ответном письме, тоже через Ларису, он упомянул, что обижен на меня только за одно — за моё долгое молчание…
Но всё это происходило уже после того, как на обратном пути из Крыма я чуть было не раздавил под Кромами человека с подходящей для этого фамилией — Панихидин. После того, как, неожиданно для меня, вышла из печати задержанная до этого моя третья книга рассказов (под названием «Укротители черепах», куда вошел и рассказ «ТСМ ЛЧШ»). После того, как я познакомился с Борей Балтером, Володей Войновичем, Сашей Галичем, Беном Сарновым, Булатом Окуджавой и другими уже самыми настоящими писателями? После того, как съездил в Баку к родственникам и побывал с выступлениями в Минске, Чернигове, Уральске, Улан-Удэ, Ташкенте, Душанбе, Хороге, на Чукотке…
ГЛАВА 6. ДТП под Кромами. Случай в голицынском многонациональном «Звердоме». Более обстоятельное, но заочное знакомство с моим дядей — тоже капитаном по званию, однако в армии Колчака, и очное знакомство с женщиной, которую он безнадёжно любил. Письма Юлия Даниэля и начало нашей переписки. Некоторые точки над «i»…
1
Шоссе было тёмным, почти пустынным. Изредка проходили встречные машины. Луна светила вполсилы. Он ехал на старом дребезжащем велосипеде по краю шоссе, на раме у него висела авоська с яблоками. Он был пьян — сегодня, возможно, чуть больше, чем обычно, но руль держал довольно крепко, почти не вилял. Фамилия у него была Панихидин, он был плотник, а может, даже столяр, и возвращался сейчас к себе из соседней деревни, где что-то чинил или помогал строить.
Вот поворот с шоссе к нему домой. Он резко свернул влево через дорогу, не поглядев назад. А сзади шла машина — светло-голубая «Волга», водитель которой не ожидал этого поворота и нажал на тормоз, когда уже бампер машины ударил по велосипеду.
Дальше всё выглядело почти как в итальянском кинофильме времён неореализма «Смерть велосипедиста» — где мне запомнился такой кадр: пустынное шоссе, тускло освещённое луной, и на асфальте — сломанный велосипед и скрюченная фигура человека, из-под головы которого струится кровь, образуя лужу. Редкие машины проезжают мимо, не останавливаясь: никому не хочется ввязываться во все эти дела…