Эйтрис закусила губу и гневно уставилась на собеседника. Затем, очевидно, решив, что быстрее отделается от Ревана, если ответит на его вопросы, заговорила:

– Митра оказалась ближе к генератору, чем ты. Ударная волна настигла ее, едва не погубив. Сделав ее беззащитной. И в этот момент Митра почувствовала в Силе гибель мандалорцев и своих собратьев – республиканских солдат. В ее состоянии это стало последней каплей. Это могло запросто убить ее. – Эйтрис запнулась от избытка эмоций, затем продолжила: – По наитию, она воспользовалась единственным известным ей способом, чтобы спастись. Она отрезала себя от Силы. Навсегда.

– Мне очень жаль, – искренне произнес Реван. – Я и вправду не знал.

– Да неужели? – сердито спросила Эйтрис. – Тогда почему вы с Малаком бросили ее, улетев в Неизведанные Регионы? Вы сообразили, что она больше не представляет для вас ценности, и покинули ее. Вот почему она вернулась и предстала перед судом Совета.

– Всего этого нет в отчете. Это правда или домысел?

Молчание Эйтрис было красноречивее любых слов. Реван продолжал:

– Даже если ты не лжешь – я теперь не тот, что прежде. Справедливо ли обвинять меня в старых грехах?

– Сколько вуки ни корми, он все в лес смотрит, – почти беззвучно выдавила Эйтрис.

У Ревана не было времени с ней препираться после всего, что он выяснил. Если Митра была отрезана от Силы, это объясняло, почему он не мог ощутить ее присутствие. Значит, она могла быть еще жива, могла знать что-то, что поможет понять смысл его видений.

– Ты знаешь, куда она отправилась? – спросил Реван. – Мне нужно с ней поговорить.

– Неужели ты не натворил уже достаточно бед? – бросила Эйтрис. – По твоей вине она пошла против Совета и предала Орден. Из-за тебя она отдалась темной стороне и стала Изгнанницей. Из-за тебя лишилась Силы. Для джедая это хуже, чем смерть!

– Я подошел к смерти ближе, чем многие из нас, – ответил Реван, – и будь уверена – ты ошибаешься.

Эйтрис презрительно фыркнула:

– Не сравнивай меня с собой. Я живу ради Силы. Ты живешь только ради себя.

Реван пожал плечами, понимая, что философские диспуты не помогут ему отыскать Митру.

– Что бы ты ни думала обо мне, – произнес он, – я не принуждал Митру ни к чему. Она сама выбрала такой путь. И ей решать, говорить со мной или нет. Если тебе известно, где она сейчас, ты должна мне сказать.

– Мы не виделись с самого суда, – сквозь зубы процедила Эйтрис, и Реван понял, что она не лжет. – Я не знаю, куда она отправилась, и надеюсь, что не узнаю. Изгнанница предала Орден, как и ты. Тебе здесь не рады. Убирайся домой, к своей жене, – последнее слово Эйтрис буквально выплюнула – так ядовито звучал ее голос.

– Ай-яй-яй, – Реван погрозил ей пальцем. – Нет эмоций, только покой.

Эйтрис скривила губы и, развернувшись на каблуках, буквально вылетела из комнаты. Реван подождал, пока звук ее шагов на лестнице не стихнет, и медленно опустился в кресло.

Теперь, когда он остался один, можно было убрать с лица гримасу сарказма. Несмотря на все сказанное ранее, он не мог никуда деться от ответственности за судьбу Митры. Он не рискнул показать Эйтрис свою вину и скорбь, но оставшись наедине с собой, не стал сдерживать чувства. Все дорогие ему воспоминания о Митре отсутствовали; в голове хранились только бессвязные обрывки и фрагменты. Но когда-то Митра была одним из самых близких его друзей, и Реван до сих пор ощущал с ней глубокую эмоциональную связь.

Согнувшись пополам, он спрятал лицо в ладонях. Он полагал, что слезы не заставят себя ждать, но глаза были сухи. Вместо этого его охватила глубокая, беспросветная печаль. Прошло несколько минут, и джедай со вздохом поднялся с кресла, постаравшись взять себя в руки. Он устремился к выходу из зала и вниз по лестнице.

Реван пришел сюда в поисках старого друга и боевого товарища, надеясь, что она поможет ему разобраться в преследующих его ночных кошмарах. Но вместо этого уткнулся в тупик и узнал страшную правду о той, что отныне звалась Изгнанницей.

– Ясно, почему меня больше не тянет в Храм, – пробормотал Реван, пересекая площадку на крыше в направлении выхода.

Со времени возвращения Скорджа с Халлиона прошла неделя. Ежедневные дозы кольто залечили его раны, и даже треснувшие ребра срослись. Однако его гордость была по-прежнему уязвлена, а уверенность в себе – поколеблена. Задание было выполнено успешно, но все прошло далеко не так гладко, как ему хотелось бы. Он не сомневался, что в своем отчете для Найрисс Сечел в красках расписал все ошибки и промахи Скорджа.