Игорь свое отрабатывал честно, это было нетрудно, ибо сексуальность в нем проснулась рано, а взрослым теткам, с которыми его укладывали, он очень нравился, уж больно красивый был. Но все хорошее быстро заканчивается, закончился и срок его контракта. Дяденька-благодетель однажды приехал на дачку и радостно сообщил, что пора честной компании выметаться отсюда и освободить помещение. Компания, натурально, вымелась с гиканьем и визгом, прижимая через одежду к груди так удачно заработанные денежки.

До ближайшей платформы шли все вместе, а потом компания распалась. Интересы у всех были разные. Кто хотел в Москву, кто в Питер, один из пацанов заявил, что у него мечта добраться до Северного моря, другой собрался, наоборот, на юга, на солнышке погреться. Две девчушки лет по двенадцать твердо решили никуда дальше какого-нибудь московского вокзала не двигать, вокзалы, по их представлениям, были замечательным местом для жизни и работы. Опыт вокзальной жизни у них уже был, собственно, именно там и подобрал их дяденька-благодетель.

Разъезжались по одному, наученные горьким опытом не кучковаться. На двух девочек, возвращающихся с дачи, никто и внимания не обратит, а на подозрительную группу из пятерых плохо одетых подростков с наглыми мордашками – обязательно. Еще и поездную милицию вызовут, с них станется, с пассажиров-то.

Игорь уезжал последним. Ему очень захотелось отчего-то почувствовать себя свободным и взрослым, а для этого нужно было избавиться от компании и в одиночестве посидеть на лавочке, потягивая из горла портвешок и покуривая сигаретку. Выпивка и курево у него были – с дачки прихватил, не оставлять же добро неизвестно кому. Так и сидел он на лавочке неподалеку от платформы, попивая дешевое вино, предусмотрительно перелитое все на той же дачке в бутылку из-под виноградного сока. Игорь хорошо помнил восемьдесят пятый и восемьдесят шестой годы, когда подростку появиться в одном кадре со спиртным было делом опасным. Ментов интересовала даже не столько проблема детской безнадзорности, сколько необходимость выполнять указ по борьбе с пьянством. Сейчас-то стало поспокойнее, но тоже лучше не нарываться.

Была ранняя осень, такая нежная и невозможно красивая, такая грустно-золотистая, и Игорю вдруг стало так хорошо, что он не заметил, как начал напевать. Впрочем, он, как правило, никогда этого не замечал, для него петь было все равно что дышать.

– Ты что, с ума сошел? – услышал он голос совсем рядом с собой.

Игорь оглянулся и увидел приличного такого дядьку, который взирал на парня с изумлением и укором. Опытным взглядом юный бомж окинул незнакомца и по достоинству оценил его прикид, который по нищему восемьдесят седьмому году был более чем изысканным. Стильный, одним словом, был мужик, явно не из ментов.

– Чего это я с ума сошел? – не особенно вежливо ответил он. – Тебе чего надо, дядя?

– Зачем ты куришь, маленький уродец? – спросил незнакомец почти ласковым голосом. – У тебя такой голос, а ты связки губишь. Ты же на золотой жиле сидишь и сам же ее кислотой протравливаешь. Мозги-то есть или как?

Сказанное поставило Игоря в тупик. Во-первых, никто никогда не называл его уродцем, наоборот, все восхищались его красивым лицом и большими выразительными глазами. Девчонки особенно завидовали его длинным, густым, загибающимся кверху ресницам. А во-вторых, дядька, несмотря на свою стильность и солидный, по Игорьковым меркам, возраст, разговаривал на простом и понятном языке. «Чудной какой-то, – подумал он. – И чего привязывается? Пидор, что ли? Этого мне только не хватало». И тут же замурлыкал другую песенку, которую слышал по радио много раз, когда был совсем маленьким: «Этого мне только не хватало…»

Незнакомец присел рядом на скамейку, но, вопреки опасениям Игорька, не пытался устроиться поближе к мальчишке. Просто сел, и все.

– Спой что-нибудь членораздельное, – он не попросил даже, а потребовал, и Игорь с изумлением понял, что не может ему отказать.

– Например, что? – с готовностью спросил он.

– Романс какой-нибудь знаешь?

– Романс… «Утро туманное» пойдет?

– Валяй, – разрешил незнакомец.

– А что мне за это будет? – Игорь оправился от растерянности и снова обрел прежнюю нахальную независимость.

– А что ты хочешь?

– Денег, чего ж еще, – фыркнул парень.

– Сколько?

– Ну… Червонец, – выпалил он, холодея от собственной наглости.

Десять рублей в восемьдесят седьмом году были огромной суммой, на нее можно было купить две бутылки хорошей водки по четыре рубля двенадцать копеек, а на оставшиеся рубль семьдесят шесть – почти полкило ветчины или килограмм ливерной. Если же брать водку подешевле, то еще оставалось на консервы типа «Кильки в томате» или «Завтрак туриста».

Незнакомец молча вынул из бумажника красную купюру и положил на скамейку между ними.

– Пой. Только не ори.

– «Утро туманное, утро седое…» – заголосил Игорь, стараясь петь погромче. Все-таки деньги большие, надо их отрабатывать.

– Я сказал – не ори! – оборвал его стильный дядька. – Хорошее пение не то, которое громкое, а то, которое хорошее.

Игорь ничего не понял из этой загадочной фразы, но начал романс сначала, уже вполголоса. Он все ждал, что незнакомец его прервет, но тот дослушал до конца. Потом помолчал, кивая каким-то своим мыслям.