– Но я не готов работать на нее сколько угодно! – взорвался Стасов. – Или она собирается платить мне еженедельно до тех пор, пока я не закончу расследование? Простите, в это слабо верится. И она, и вы не настолько хорошо меня знаете, чтобы быть уверенными в моей добросовестности и в том, что я не стану умышленно затягивать расследование, чтобы вытянуть из нее побольше денег. Я настаиваю, чтобы этот момент был урегулирован в договоре самым детальным образом.

Поташов посмотрел на него с сочувствием и умудренной опытом грустью, как на недоразвитое дитя.

– Если вы настаиваете, – вздохнул он и потянулся к договору, – тогда мы запишем, что круг вопросов, прояснить которые вам поручает заказчик, является для этого договора исчерпывающим и отчет по ним вы обязаны представить через месяц. Если в ходе вашего расследования возникнут новые обстоятельства, вопросы по которым заказчиком не поставлены, это будет уже предметом нового договора с новыми сроками, новым объемом работы и новым гонораром. Так вас устроит?

– Устроит, – зло сказал Стасов. – Если я вообще захочу заключать новый договор.

Поташов укоризненно покачал головой.

– Владислав Николаевич, неужели вы способны бросить дело на полпути? Неужели вас не трогает судьба невинно осужденного, который мотает срок неизвестно за что? Не могу поверить, что вы так очерствели за время работы в милиции.

– Николай Григорьевич, это для вас Досюков – невинно осужденный, потому что вы верите ему и его жене. А для меня он – никто. У меня нет пока никакой информации, кроме копии приговора, которую вы мне дали, и у меня нет никаких оснований верить в его невиновность. Не требуйте от меня чрезмерной доверчивости.

Расставшись с правозащитником, Стасов занялся текущими делами. В ближайшее время предстояло ежегодное мероприятие – вручение кинематографических призов за лучшие работы года. Представители «Сириуса» тоже будут присутствовать, и нужно было позаботиться о мерах безопасности для них. Одна из актрис, номинированных на приз и приглашенных на церемонию, с некоторых пор стала жаловаться на некоего анонимного преследователя. Кроме того, у Стасова появилась информация о том, что есть люди, которые уже получили заказ на изготовление пиратских копий с фильмов «Сириуса», удостоенных высокой награды. А ему за четыре месяца так и не удалось наладить надежную систему хранения яуфов с пленками.

К вечеру он переделал множество неотложных дел и поехал знакомиться с заказчицей.

Досюкова оказалась совсем не такой, какой ее заочно представлял себе Стасов. Ему казалось, что она должна быть под стать правозащитнику Поташову – хамоватая, уверенная в себе, требующая немедленного результата, причем не абы какого, а такого, как ей нужно. Он ожидал, что она будет или рыдать, или, что еще хуже, разговаривать на повышенных тонах, обвиняя всю милицию вкупе с прокуратурой и судом в неблаговидных действиях и низком профессионализме. Апофеозом, по прогностическим прикидкам Стасова, должна будет стать фраза типа: «Вы сами в то время работали в милиции. Вот такие, как вы и ваши коллеги, и засадили моего мужа в тюрьму. Теперь ваш долг – восстановить справедливость и попрать беззаконие во прах. Вы должны искупить свою вину».

Однако ничего такого не произошло. Досюкова приветливо улыбалась, пригласила Стасова в большую, уютно обставленную комнату, принесла пепельницу, предложила чай или кофе. Стасов решил начать с главного.

– Наталья Михайловна, давайте сразу проясним ситуацию. Вы абсолютно уверены в невиновности своего мужа или какие-то сомнения у вас все-таки есть?

Она помрачнела, пальцы рук непроизвольно вцепились в колени, обтянутые облегающими брюками.

– Мне сложно вам ответить, – негромко сказала она. – Понимаете, убийство Красавчикова произошло ночью. Вечером я приняла снотворное, довольно большую дозу. Когда я засыпала, Женя был рядом, и когда проснулась – тоже. Но вы сами видите, как спланирована наша квартира. Входная дверь находится очень далеко от спальни, и даже когда я не сплю, я все равно не слышу, как она открывается. А уж когда сплю, да еще на таблетках… Владислав Николаевич, я не хочу вам врать, это бессмысленно. Следователю я говорила, что Женя всю ночь был дома. Вернее, я говорила, что не слышала, как он уходил и возвращался. Я действительно этого не слышала. Но вы должны знать, что я вполне могла этого не слышать, даже если это и было.

– Значит, вы все-таки до конца не уверены? – уточнил Стасов.

Наталья отрицательно покачала головой, и Стасов заметил, что глаза ее налились слезами.

– Зачем же вы затеяли частное расследование?

– На этом настаивает муж. Он собирается бороться за свое освобождение до последнего. И Николай Григорьевич настроен очень решительно, он тоже поддерживает Женю. Знаете, – она вдруг улыбнулась, – Николай Григорьевич, как мне кажется, очень не любит милицию и готов взяться за любое дело, которое позволит ему уличить ее сотрудников в чем-либо неблаговидном. По-моему, он и правозащитной деятельностью занимается только ради удовольствия ткнуть милиционеров мордой об стол. Поймите меня правильно, Владислав Николаевич, я очень хочу, чтобы Женя не сидел в тюрьме, а был со мной, здесь, на свободе. Но…

Она замялась, и Стасову стало не по себе. Что-то странно она себя ведет, заказчица эта.

– Что, Наталья Михайловна? – пришел он ей на помощь. – Вас что-то смущает?

– Да, – она глубоко вздохнула. – Я люблю своего мужа и хочу ему верить. Но я слишком хорошо его знаю.

– А нельзя конкретнее?

– Я хочу, чтобы он вышел на свободу. Но я совсем не уверена в том, что он не убивал Бориса. Женя – мой муж, и я сделаю все, что он требует, чтобы добиться реабилитации. Это мой долг, понимаете? Я должна быть его помощницей, его соратницей, я должна оказывать ему поддержку – и моральную, и любую другую. Ведь именно поэтому я вышла за него замуж, когда он был под следствием. У меня должно быть официальное и никем не оспариваемое право помогать ему и поддерживать его, ездить к нему на свидания, писать письма, действовать от его имени. Вы, может быть, не знаете, мы до этого четыре года прожили вместе, не расписываясь. Как-то не нужно было. Но если вы меня спросите, уверена ли я на все сто процентов в его невиновности, то я вам отвечу – нет. Нет, Владислав Николаевич, я в этом не уверена. И я вполне готова к тому, что результаты вашего частного расследования подтвердят виновность моего мужа. Но я все равно надеюсь, что случится наоборот, что вы поможете его оправдать. Я ни в чем не уверена, потому что не могу с точностью сказать: уходил он в ту ночь из дома или не уходил. Ну вот, я вам все свои карты раскрыла.