— Твои люди располагают сведениями о германских секретных вооружениях, а ты при этом служишь на «Левиафане»? — Нене лишь качнула головой. — А ну, парень, выкладывай, кто ты есть на самом деле. Сию же минуту!

Алек глубоко вдохнул, игнорируя колкую улыбку Лилит.

— Я австрийский дворянин, мадам. Мой отец был против войны, и германцы его за это убили. А я со своими людьми скрывался в Альпах, где как раз в то время совершил аварийную посадку «Левиафан».

— И тебя просто взяли и пригласили на борт?

— Нет, не просто. Мы помогли дарвинистам спастись. У нас был поврежден штурмовой шагоход, а у них вышли из строя двигатели. Так что мы, можно сказать, сложились, чтобы сообща удрать от германцев. Но как только мы оказались в воздухе, выяснилось, что меня с моими людьми считают за военнопленных. Пришлось с корабля бежать. И вот мы здесь, — он развел руками, — ищем союзников для борьбы.

— Союзников, — негромко повторило существо.

— Я желаю отомстить германцам, — подытожил Алек. — Видимо, как и вы.

После долгой паузы Нене снова покачала головой.

— Не знаю, что и думать. Моторы жестянщиков на водородном летуне? Вздор какой-то. Хотя… Ни у одного султанского шпиона не хватило б на такой рассказ ни ума, ни фантазии.

— Постой, — сказала Лилит, трогая бабушку за руку. — Помнишь, как вчера «Левиафан» пролетал над городом? Мы тогда еще подумали: вот умора, двигатели дымят, как у жестянщиков! — Она покосилась на Алека. — Но не верить же ему.

Нене чуть накренила голову.

— Несомненно, парень тоже всего этого насмотрелся, а теперь и рад наболтать нам с три короба.

— Мадам, — твердо сказал Алек. — Мне не нравится, что меня называют болтуном. То, что я знаю секреты и дарвинистов, и жестянщиков, лишь добавляет мне ценности как союзнику! У меня есть и военное образование, и золото. Мы с моими людьми можем водить шагоходы и чинить их. Если вы не позволите нам присоединиться к вашей борьбе, значит, вы просто играете в революцию!

Лилит, оскалившись, вскочила. Завен стоял молча, но его рука легла на рукоять ножа.

— Юноша, — с подчеркнутой невозмутимостью заговорила Нене. — Ты даже не представляешь, чего эта борьба стоила моей семье: богатства, положения в обществе. — Она нежно взяла Лилит за руку. — Бедной матери этой вот девочки. Да как ты смеешь называть нас дилетантами!

Алек сглотнул, поняв, что не на шутку задел их за живое.

— Сомневаюсь, что ты можешь нам помочь, — продолжала Нене. — Я любого аристократа вижу насквозь: избалованные недоросли вроде тебя никогда и никому не помогают, кроме себя.

Алека словно ударили в живот. Вот так всегда: хоть лезь из кожи вон, но все вокруг держат тебя за напыщенного болвана, не более! Не чуя под собой ног, он присел на кровать.

— Я прошу прощения, что говорю как идиот, — произнес он. — И насчет твоей матери, Лилит. Я тоже лишился родителей и просто хочу за них поквитаться.

— Ты потерял обоих родителей? — совсем другим, участливым тоном спросила Нене. — Так кто же ты, мальчик?

Алек долгим взглядом посмотрел старухе в глаза и понял, что выбор у него единственный: либо полностью ей довериться, либо вернуться в свое одиночество. Без союзников ему и его спутникам остается лишь продолжить бежать куда подальше и там трусливо затаиться.

Однако Стамбул, как видно, уготовил ему иную судьбу.

— А вы думаете, кто я? — спросил он почти шепотом.

— Ты? Понятно, что австрийский дворянин. Быть может… Уж не сын ли ты эрцгерцога? — Под ее пронизывающим взглядом Алек молча кивнул. — Ну, тогда ты, безусловно, знаешь полное девичье имя своей матери. Назови его не мешкая, и если спутаешь хоть букву, моя внучка скинет тебя с крыши.

Алек, понурившись, медленно выговорил:

— София Мария Йозефина Альбина, графиня Хотек фон Хотков унд Вогнин.

Наконец в глазах у старухи забрезжило что-то похожее на доверие.

— Наша встреча судьбоносна, — сказал Алек. — Я клянусь, Нене, что могу вам пригодиться.

Лилит вдруг заливисто рассмеялась. Фыркнул и Завен, а за ним, в унисон, существо.

— Ай какой очаровашка! — покатывалась растерявшая свою грозность Лилит. — Он теперь взял тебя в родственницы, нене, бабушка!

До Алека только сейчас дошло. «Нене» — это вовсе не имя, а просто слово «бабушка», все равно что «ома» в немецком.

— Прошу прощения, мадам, — смутился он, — с армянским у меня сложности.

— Да ты не беспокойся, — улыбнулась в ответ старуха. — В моем возрасте счет внукам уже не ведут, даже если кто из них умом не вышел. — (Алек, вскинувшись было, вовремя смолчал.) — Может, я и впрямь, старая, из ума выжила, — продолжала Нене, — но я начинаю тебе верить. Если ты тот, за кого себя выдаешь, то шагоход ты водить, само собой, можешь.