– Это в столовой-то как дома? – хамски съязвил, не сдержался Умнов и сам себя ругнул за длинный язык: ведь гость все-таки, хоть и насильно званый.

– Это не столовая, – не обиделся серый, – это наш банкетный зал.

– Тыщу раз бывал на банкетах, – признался Умнов, – но в первый раз вижу такой зал. Банкет самообслуживания, что ли?

– В некотором роде, – засмеялся серый. – Наша, так сказать, доморощенная модификация старой традиции в духе перестройки. Не обессудьте, гость дорогой. Банкеты теперь отменены, и правильно, по-партийному это, так мы здесь самообслуживание ввели: каждый сам на поднос продукт ставит, каждый за себя платит – не казенные средства, не прежние времена, а кушаем все вместе, за общим банкетным столом.

– А тосты?

– Как же без тостов. Они теперь хоро-о-ошо под компот из сухофруктов идут – это зимой, а сейчас клубничка в соку, вишенка там, компотики свежие, наваристые, дух захватывает, рекомендую душевно. – Говоря это, он подвел Умнова к рельсам, любезно поставил на них пару пластмассовых пестрых подносов, а уж следом целая очередь выстроилась, за столом только дамы и остались – в ожидании банкетных харчей.

Вконец ошарашенный Умнов, да и проголодавшийся, кстати, начал споро нагружать свой поднос: три стакана с компотом поставил – вишневым, клубничным и черешневым, салатики из помидоров и огурцов. А тут и икорка объявилась – и черная, и красная, и балычок свеженький тоже, порционный, и семужка розовая, нежная, и грибочки соленые, и миножка копченая, невесть как в Краснокитежск заплывшая, а еще редисочка пузатая, лучок зеленый – и все это под компот, под компот, под компот!

А серый змей сзади нашептывал:

– Соляночку рекомендую, отменная соляночка…

И ставить-то некуда, поднос – до отказа, а рядом волшебно второй объявился, на него и встала глубокая гжельская тарелка с солянкой, а из-за прилавка стопудовая краснокитежанка улыбнулась призывно:

– Что предпочтете, Андрей Николаевич: бифштекс по-деревенски, с жареным лучком или осетринку на вертеле? А может, цыпленка-табака вам подать, моло-оденького, ма-асенького?..

– Бифштекс, – сказал Умнов, сглотнув слюну, – Нет, осетринку… Нет, все-таки бифштекс.

– Так можно и то, и то, – шепнул сзади начальник, – средства небось позволяют…

– Средства позволяют, а желудок-то один… Давайте бифштекс.

И получил дымящийся сочнейший кусок мяса, присыпанный золотым лучком, а рядом – картошка фри, прямо из масла выловленная, и огурчик малосольный, и былочки кинзы, укропа, петрушки – ах, мечта!

– Сладкое потом, – серый начальник подтолкнул своим подносом умновские, и они мгновенно очутились перед кассой.

Кассирша в крахмальном кружевном чепчике, нарумяненная и веселая, пальцами по аппарату побегала, рычажок нажала, касса порычала и щелкнула.

– С вас шесть сорок восемь, прошу пожалуйста.

Умнов достал из кармана десятку, протянул кассирше и в секунду получил сдачу, до последней копеечки отсчитанную. А кассирша уже и серому итог подбила:

– И с вас шесть сорок восемь, Василь Денисыч.

– Не просчиталась, Лизавета? – усомнился серый. – Я ж на один компот больше взял, чем Андрей Николаевич, а цену одну говоришь.

– Так вы ж редисочки не брали, Василь Денисыч, а цена у ней с компотом одна.

– Лады, – согласился серый, легонько подтолкнул Умнова, чуть замершего на распутье. – Вон туда несите, товарищ Умнов, в самый центр. Там и присядем, там и вас все увидят, и вы всех.

Умнов сгрузил на стол один поднос, сходил за вторым, расставил тарелки и стаканы на столе. Серый начальник, внезапно обретший вполне славное имя – Василий Денисович, – предложил:

– Давайте ваш подносик, я отнесу, а приборы-то мы забыли, вилки-ложки, нехорошо. Давайте-давайте, – и прямо выхватил у Умнова его подносы, скрылся и тут же объявился со столовыми стальными приборами, высыпал их на скатерть из горсти. – У нас тут по-простому, разбирайте, Андрей Николаевич.

А к столу уже подходили следующие из очереди, уж и оживление, столь обычное перед вкусной едой, в зале возникло, уж и реплики над столом побежали:

– …солоночку передайте…

– …ах, аромат-то, аромат…

– а… этот десятимиллионный – ничего мужичок…

– …у него жена и пятеро детей…

– …бросьте, бросьте, он старый холостяк и к тому же бабник…

– …Лариска, стерва, к нему мажется…

– …чтой-то огурчики горчат…

И вот уже все уселись, и разложили-расставили харчишки свои прихотливые, и вилками зазвенели, и приутихли, и кто-то крикнул:

– Василь Денисыч, тост, тост!

Василь Денисыч степенно встал, поднял стакан с клубничным компотом, посмотрел на него умильно, на прозрачность его полюбовался, на цвет перламутровый и начал без всякой бумажки:

– Мы сегодня рады собраться в родной трапезной, чтобы приветствовать дорогого гостя. К нам теперь заезжают не так часто, как хотелось бы, но уж коли заезжают, то не скоро покидают гостеприимный Краснокитежск. Любезный Андрей Николаевич еще и не видал ничего в городе, кроме вот этого культурного, так сказать, очага. – Он обвел рукой помещение, сам легонько хохотнул – шутка же! – и собравшиеся его поддержали, но коротко, чтобы не прерывать надолго хороший тост. – И вы сами знаете и представляете, как много интересного он увидит, узнает и поймет. А может, и взгляды кое-какие на жизнь свою нынешнюю переменит, потому что Краснокитежск – не простой город: дух его во все поры проникает, в любое сознание навечно входит, он неистребим, неуничтожим, как неистребимо и неуничтожимо все то, что нами нажито и накоплено за минувшие прекрасные годы. Одно слово: мы – это Краснокитежск. И наоборот.