На этот раз двое мутантов оказались вне зоны огня девушки, потому что туловище парня перекрыло ей сектор обстрела. Проводница, срезав очередью третьего пса, спрыгнула с валуна и метнулась в сторону, пытаясь занять новую огневую позицию. Парень в этот момент резанул длинной очередью обоих мутантов и отпрыгнул в сторону, уходя от их ответной атаки.

Один пёс пронёсся мимо и, не успев даже развернуться, был порван пулями проводницы. Второй же, сильно израненный мутант, кинулся в отчаянную атаку на парня и опять оказался на одной линии огня с ним. Сталкерша злобно, далеко не по-девичьи, ругнулась и побежала к своему неопытному напарнику, который в этот момент панически торопился сменить опустевший магазин.

Пёс рыкнул, прыгнул на врага и впился зубами в джинсовую штанину. Тут же короткая очередь в упор из оружия парня разнесла голову мутанта на мелкие кусочки. Новичок успел-таки сменить магазин. Очень своевременно.

— Мля! Мля! Мля! — ругался, прыгая на одной ноге, новичок, подраненный в конечность своими же пулями. — Больно, ё!! До чего ж больно!!!

— Стой, сядь на землю, покажи! — Подлетевшая к нему проводница ногой отшвырнула в сторону мёртвое тело мутанта и помогла молодому человеку присесть.

— Чёрт, протупил! Как же это я! М-м-м! — Парень сжал зубы, едва терпя сильнейшую боль, и позволил напарнице заняться его раной.

Мы приближались к блокпосту. Таблички с угрожающими надписями ясно и чётко предупреждали, что всякий, кто попытается пробраться на запретную территорию, заслуживает только огонь на поражение. Мне стало не по себе, но мой спутник выглядел спокойным, и я решил, что рано себя хоронить. Проводнику видней, что и как делать.

Увидев нас издалека, военный, куривший возле шлагбаума, призывно махнул рукой.

— Прибавляем ходу. Они ждать не будут, а если что заподозрят, сразу шлёпнут, — сказал мой проводник. — Здесь тебе не там. И напоминаю, ничему не удивляйся, что бы ни происходило. Главное, пройти на ту сторону, а уже там будем плакать или смеяться, кому что нравится.

Само собой, мы прибавили скорости. Когда подошли к блокпосту, военный жестом поприветствовал проводника и, поправив ремень автомата на своём плече, бросил:

— Клин, здорова!

— И тебе не болеть, Прохор, — ответил мой спутник.

— Не думал, Клин, что вернёшься в Зону, — продолжал военный, на погонах которого я различил полоски старшего сержанта.

— Сам не думал. Видишь, как бывает.

— Да уж. Бывает всякое…

— И хуже, но реже… Капитан у себя? — спросил мой проводник.

— А куда он денется?

— Ну, вдруг стал майором и теперь при штабе.

— Э-э, скажешь тоже! Здесь разве что в лейтенанты разжаловать могут… — Старший сержант ухмыльнулся, повернул голову и посмотрел на здание КПП. Как будто именно там прятался начальник, способный разжаловать кого угодно.

— Всё такие же бездельники, — усмехнулся и проводник.

— А то! Помнишь, как мы… — начал было говорить сержант, но из открытого окна послышался командирский бас:

— Прохоров! Хорош трепаться! Не то опять попадёшь на губу!

— Ну ладно, Клин. Не задерживаю больше. Рад был увидеть.

— Я тоже рад. Даст Зона, свидимся ещё. Бывай.

После этого мой проводник велел мне:

— Не отставай, дыши в затылок! — и направился к кирпичному зданию. Войдя внутрь, поднялся по ступенькам на второй этаж. Именно там находилось помещение командира контрольно-пропускного пункта, а также рация. Так было предписано армейскими правилами по охране границ Чернобыльской аномальной зоны…

Я старался не отставать ни на шаг. Дышать в затылок, как велено.

Поднявшись на второй этаж, мой спутник подошёл к одной из дверей. Постучался, известив хозяина помещения, что к нему пришли. За дверью послышалось шуршание, как будто там кто-то одевался. Потом раздались звуки нетвёрдых, шаркающих шагов, и дверь наконец-то открылась. Из-за неё выглянула небритая, опухшая, как после трёхдневной пьянки, физиономия. Щурясь от света солнца, обладатель этой самой физии с трудом узнавал гостя. А когда узнал пришедшего, расплылся в улыбке и произнёс:

— Клин, ты, что ль? Заходи!

Посторонившись, капитан впустил в комнату проводника и меня. Держась за голову левой рукой, офицер подгрёб к столу, налил из графина в стакан воду и понюхал её. Удостоверившись, что перед ним вода, он скривился от отвращения и залпом выпил безалкогольную жидкость.

— Какая гадость, эта водка у Сидоровича! И где он только берёт такое пойло? Башка раскалывается после неё… — пожаловался военный и плюхнулся на койку. Под тяжестью казённого человека она тоскливо заскрипела.