Он ловит мою ногу и швыряет меня на пол так, что я приземляюсь на плечо. От боли по краям поля зрения все чернеет. Я поднимаю взгляд на него. Он отводит ногу назад, как будто собирается меня пнуть, и я перекатываюсь на колени, протягивая руку за пистолетом. Я не знаю, что буду с ним делать. Я не могу застрелить Тобиаса, не могу его застрелить, не могу. Он где-то там, внутри.

Он хватает меня за волосы и опрокидывает на бок. Я тянусь к нему и вцепляюсь в запястье, но он слишком сильный, и мой лоб врезается в стену.

Он где-то там, внутри.

– Тобиас, – произношу я.

Кажется, его хватка на мгновение ослабевает? Я изворачиваюсь и бью ногой назад, попадая пяткой по икре. Когда он пропускает мои волосы сквозь пальцы, я ныряю за пистолетом и сжимаю холодный металл. Я переворачиваюсь на спину и наставляю пистолет на него.

– Тобиас, – говорю я, – я знаю, ты где-то там, внутри.

Но будь это так, он не ринулся бы на меня с явным намерением наконец-то прикончить.

Я встаю.

– Тобиас, пожалуйста.

Я умоляю. Я жалкая. Лицо пылает от слез.

– Пожалуйста. Увидь меня.

Он идет ко мне, его движения опасны, стремительны, мощны. Пистолет дрожит в моих руках.

– Пожалуйста, увидь меня, Тобиас, пожалуйста!

Даже когда он хмурится, его глаза выглядят задумчивыми, и я вспоминаю, как изгибались его губы в улыбке.

Я не могу его убить. Я не уверена, люблю ли его, не уверена, в этом ли причина. Но я точно знаю, как он поступил бы на моем месте. Я уверена, что ничто на свете не стоит его гибели.

Я уже делала это раньше… в своем пейзаже страха, с пистолетом в руке, когда голос повелевал застрелить тех, кого я люблю. В тот раз я добровольно выбрала смерть, но не представляю, чем это поможет теперь. И все же я знаю, просто знаю, что это будет правильный поступок.

Отец говорит… говорил… что в самопожертвовании – сила.

Я переворачиваю пистолет дулом к себе и вкладываю его в руку Тобиаса.

Он прижимает дуло к моему лбу. Слезы остановились, и холодный воздух овевает мои щеки. Я кладу руку на грудь Тобиаса, чтобы чувствовать его сердцебиение. По крайней мере, сердцебиение у него не отняли.

Щелкает взводимый курок. Возможно, позволить застрелить меня будет легко, как в пейзаже страха, как в моих снах. Возможно, просто раздастся выстрел, погаснут огни, и я очнусь в другом мире. Я неподвижно стою и жду.

Буду ли я прощена за все, что натворила, чтобы попасть сюда?

Я не знаю. Не знаю.

«Пожалуйста».

Выстрела все нет. Тобиас смотрит на меня с прежней свирепостью, но не двигается. Почему он не стреляет в меня? Его сердце стучится в мою ладонь, и в мое сердце закрадывается надежда. Он дивергент. Он может побороть эту симуляцию. Любую симуляцию.

– Тобиас, это я.

Я шагаю вперед и обнимаю его. Его тело неподвижно. Его сердце бьется быстрее. Я чувствую это щекой. Стук рядом с щекой. Стук пистолета, падающего на пол. Он хватает меня за плечи… слишком сильно, его пальцы впиваются в кожу в том месте, откуда извлекли пулю. Я кричу, когда он отстраняет меня. Возможно, он собирается убить меня каким-то более жестоким образом.

– Трис, – произносит он, вновь став собой. Наши губы встречаются.

Он обнимает и приподнимает меня, прижимает к себе, вцепившись мне в спину. Его лицо и затылок скользкие от пота, его тело дрожит, мое плечо горит от боли, но мне наплевать, наплевать, наплевать.

Он опускает меня на пол и смотрит на меня, гладит пальцами по лбу, бровям, щекам, губам.

Он издает что-то вроде всхлипа, вздоха и стона и снова целует меня. Его глаза блестят от слез. Никогда не думала, что увижу Тобиаса плачущим. Это ранит меня.

Я прижимаюсь к его груди и рыдаю в рубашку. Возвращается пульсирующая боль в голове, боль в плече, и мое тело словно становится в два раза тяжелее. Я прислоняюсь к Тобиасу, и он поддерживает меня.

– Как тебе это удалось? – спрашиваю я.

– Не знаю, – отвечает он. – Просто услышал твой голос.

Через несколько секунд я вспоминаю, зачем пришла. Я отстраняюсь, вытираю щеки внутренними сторонами ладоней и снова поворачиваюсь к экранам. На одном из них – питьевой фонтанчик. Тобиас так нервничал, когда я громила Лихость рядом с ним. Все время смотрел на стену над фонтанчиком. Теперь я знаю почему.

Мы с Тобиасом некоторое время стоим неподвижно, и я думаю, что знаю, о чем он думает, потому что я думаю о том же самом: как такая мелочь может управлять таким огромным количеством людей?