Не дождавшись приезда Бэти, он выбежал на улицу и с радостью утонул в толпе прохожих.

«Так дальше жить нельзя, нельзя! Я не хочу сходить с ума! — кричал в нем внезапно пробудившийся инстинкт самозащиты. — Вернусь с Адой на родину и забуду обо всем», — решил он, бесцельно двигаясь туда, куда несла его толпа. Он становился спокойнее, постепенно уходили опасения, забывались пережитые ужасы.

Но в то же время он заметил в людях какую-то странную перемену, которая его обеспокоила. Ему показалось, что лица их — только маски, сквозь которые просвечивало что-то загадочное. Взгляды их были слишком ярки, над головами стояло сияние. И двигались они как-то по-иному, более плавно, словно подымаясь над землей. А шум городских улиц переливался в волнообразную бесконечную мелодию. Каждый голос звучал отдельно, и все вместе составляли хор небесных звуков. Даже стены домов были голубые и подымались высоко к небу. Все, на что он глядел, было также загадочно, везде таилась какая-то иная жизнь, чужая и непонятная, и отовсюду глядела беспокоящая душу тайна.

Он уже ничему не удивлялся, только пугливо думал:

«А может быть, в самом деле все так, как мне кажется.

Проходя по парку, он остановился и прислушался к шуму деревьев.

«Что они говорят?» — он братским взглядом окинул колеблющуюся чащу. Деревья покачивались и как бы пели таинственную вечернюю песнь.

«Что, что?» — взволнованно спрашивал он: ему показалось, что эти черные великаны направляются к нему и протягивают ему свои суковатые ветки.

«Мы никогда, никогда не поймем друг друга», — печально вздохнул он.

Стая-птиц кружилась над парком, спускаясь все ниже. Зенон почувствовал на лице дуновение их крыльев, видел разинутые клювы и круглые блестящие глаза. Они опустились на землю рядом с ним, несколько птиц село ему на плечи, долго, протяжно каркая. Он прислушивался к их голосам, гладил их по черным блестящим перьям и грустно шептал:

— И здесь та же граница, которую нельзя перешагнуть! Мы бесконечно чужие друг другу!

Вдруг птицы поднялись и, хлопая крыльями, взвились в высоту, понеслись над деревьями, над городом, все выше и выше, а он тоскливо глядел им вслед, пока они не исчезли в сером тумане. Медленные громкие звуки башенных часов вывели его из забытья.

«Пять часов!» — Он вспомнил приглашение Дэзи.

Шел он тяжело, стряхивая с себя мечтательное настроение, и был неприятно поражен тем, что все снова обрело обычный, будничный вид. Рассеялся голубой туман, и вокруг пенился и клокотал поток жизни. Зенон вздрогнул от отвращения.

«А может быть, и в самом деле все именно таково, каким мне теперь кажется», — думал он, вглядываясь в озабоченные лица прохожих, и везде он видел губы, искривленные страданием, тень жестокости, жадности и эгоизма на многих лицах. А это бесконечное движение! Эти тысячи тысяч, которые топчутся на одном месте, словно в каком-то безумии! Эта дикая борьба всех против всех! Эти бесчисленные орды, постоянно ищущие добычи! Нищета, преступления, разнузданность! Каким ужасным все это теперь ему казалось: и эта неописуемая нищета, и это неимоверное богатство! И эти грязные дома, подобные прогнившим гробам, и это небо, повисшее над ними, как бы насыщенное гноем! Отвратительная, проклятая жизнь!

«Бежать как можно скорее и как можно дальше!» — билась в висках радостная, освобождающая мысль. Он снова почувствовал в себе силу, знал, что его ничто не удержит, и уже решился на все.

Он поспешно вернулся домой и узнал, что со второго этажа за ним присылали какие-то дамы.

Зенон неохотно направился туда, предвидя новые неприятные осложнения.

Джо еще не проснулся, но малаец заметил:

— Он уже совсем холодный, так всегда бывает перед пробуждением. И уже не светится. Сейчас должен прийти в себя.

В желтой комнате мисс Долли разговаривала с домашним врачом.

— Ну что, разве я не говорила вам, что это не приведет к добру? — воскликнула она, здороваясь с Зеноном.

— Но это ему теперь не поможет, — ответил он, заглядывая в соседнюю комнату.

— Мистер Смит пошел вас искать у какой-то мисс... не помню имени...

Его задел этот намек, но он довольно вежливо спросил о Бэти.

— Сидит при больном, заупрямилась и не желает его оставить ни на одну минуту.

Зенон нашел ее в темной комнате среди кадильного дыма. Она сидела заплаканная, глядя все время на брата, который стоял по-прежнему сгорбленный, с застывшей улыбкой на лице.

— Это ужасно! Смотрит и ничего не видит! Я говорила с ним, но он не слышит, прикасалась к его рукам — они холодные и окоченевшие, как у мертвеца. Боже мой, Боже мой, — тихо простонала она.

Зенон увел ее в ярко освещенную круглую комнату.

— Что с ним случилось? — спрашивала Бэти, умоляюще сжимая Зенону руки.

— Не знаю. Мистер Смит вам ничего не говорил?

Этого он больше всего боялся.

— Говорил ужасные, ужасные вещи.

— Спиритический вздор, не надо верить. Бэти, Бэти!

— А если это правда? Если это она виновата?

Зенон понял, о ком она говорит, но не возразил и только спросил уклончиво:

— А что говорит доктор?

— А если она и Вандю околдовала? — продолжала испуганно спрашивать Бэти.

— Я вижу, что Ада поделилась с вами своими предположениями.