– Итак, что ты предлагаешь?

– Я… я стараюсь найти путь в этот Союз любой ценой.

– Какой ценой?

– Любой ценой.

Господин Леви сидит в кресле, опираясь головой об руку. Вся жесткость улетучилась с его лица. Гейнц про себя просит, чтобы это выражение на лице отца длилось, как можно, дольше. Но дед не успокаивается.

– Я спрашиваю тебя, какова цена? Говори, в конце концов, по сути дела!

– Говори, Гейнц, и мы все выясним до конца, – подталкивает господин Леви сына.

– Я нашел верного человека, дед, адвоката.

– Верного кому?

– Союзу германской стальной промышленности. И это сейчас главное…

Дед теряет терпение.

– Цена! – гремит дед. – За какую цену ты купил этого твоего верного адвоката?

– Пока только за деньги. Но деньги это не все, дед.

– А что покупает?

– Имя покупает. Не дадут нам сунуться в Союз, пока наше имя – Леви. С этим адвокатом надо купить и его немецкое имя.

– Его имя? И какова цена?

– Цена – сделать этого адвоката полным компаньоном в делах фабрики, и, таким образом, купить его «доброе имя». Нас не допустят в мир стали без компаньона-христианина. Только так.

В кабинете воцарилось безмолвие. Туманы клубились у окон. Дед расхаживает по кабинету. Стрелки на стенных часах не двигаются, и дед остановился, чтобы их подправить.

– Не терплю часов, которые стоят.

– Но ты не поставил время, отец, – говорит господин Леви.

– Сейчас двенадцать часов, – говорит Гейнц, – несколько минут до двенадцати.

Усы деда дрожат, и пальцы его почесывают седину.

– Не бывать этому!

Господин Леви и Гейнц потрясенно поворачивают к нему головы: никогда не слышали деда, говорящего таким тяжелым голосом.

– Не бывать этому, пока я жив! Продать там, купить там. Поменять отборную из отборных земель – на скудную паскудную землю! И во имя кого – во имя какой-то фракции в парламенте? Да пошли они ко всем чертям! Они не достойны осквернять мое имя своим дыханием! Тьфу! – выходит дед из себя и плюет на ковер, как последний извозчик. – Ты слышишь, пусть идут ко всем чертям! Да поглотит их тьма одного за другим! Я родился Леви и Леви останусь, и я, и мой сын, и ты тоже, дорогой внук! Ха, это то, что ты хотел спросить тетю Регину, от нее ты хотел получить право продать мое имя… Ха?

– Да, дед. И если мое предложение тебе не подходит, предложи другое.

Но деду не нужны никакие советы. Он кружится по кабинету, натыкаясь на мебель. Как дикий зверь в клетке. Он слышит лишь голос маленького Морица, его предупреждающее кудахтанье, не всовывай голову в эти дела. Не кончился спор деда с Морицем, пророчествующим черные беды.

– Да что это означает? Я покажу им, кто я. Я – Яков Леви! – и дед смотрит сверху вниз, как будто маленький Мориц стоит перед ним.

– Дед, – Гейнц все же пытается его образумить, – что ты им покажешь? Без членства в Союзе германской стальной промышленности…

– Мальчишка, ты будешь учить меня уму-разуму в бизнесе. Я ли не знаю этих резервистов, подвизающихся в делах стали? У меня было немало дел с юнкерами, с ненавистниками евреев, с черт знает с кем. Я представал перед ними как Леви! Ты слышишь меня, мой дорогой внук! За деньги я их покупал, разными хитростями и уловками, даже обманом, если хочешь знать, но только не продажей имени. Леви я был и Леви остался. И только поэтому остался господином себе и другим. Продашь имя – продашь себя!

Гейнц получает огромное удовольствие от гнева деда, и все же пытается доказать, что нет иного выхода. Он с удивлением смотрит на деда, но убежден все его слова ничего не стоят.

– Отец, – господин Леви оставляет сонм ангелов, – не стоит отметать все, что говорит Гейнц… и предпринятые им шаги. Я не склоняюсь, Боже упаси, к его предложениям, но его слова об ухудшении сегодняшних дней – правда. Необходимо посоветоваться. Нельзя дать делам катиться, как они катились до сих пор.

Дед сидит.

– Дай мне на обдумывание несколько дней, – просит он, – во-первых, пойду проведать нескольких старых друзей. Думаю, также приглашу моего графа, путь немного развлечется пивом за мой счет. Увидим, куда мы придем…

«К Функе придем, – думает Гейнц, – с графом, без графа, в конце концов, придем к Функе, и тогда он расстанется со своей наивностью и верой в то, что он все может. Ну, что ж… И это к лучшему. В конце концов, раскроются его глаза».

Дед встает со своего места.

– Кажется мне, в эту зиму я не вернусь в усадьбу. Агата весьма опечалится. Придется ей встречать Рождество в одиночестве.

– Поехали сейчас к Фриде, отец, – улыбается господин Леви, – час поздний, и Фрида нам сделает выговор.