– Привет, Гейнц.

– А-а, привет, Эмиль, – Гейнц поднял голову, словно только сейчас обнаружил друга.

– Как дела, Гейнц?

– Как у всех в эти дни.

– Как здоровье Марианны? – подмигивает Эмиль.

– Марианны? – Гейнц бросает короткий взгляд на отца и отвечает явно не в настроении. – Давненько ее не видел. Если тебя волнует ее здоровье, ты должен обратиться по другому адресу.

Эмиль удивлен, и все же рад, что встретил в этом чуждом ему доме старого друга, стараясь отрешиться от недружественного тона Гейнца.

– Между вами все закончено? А все же красивая баба Марианна.

– Красивая, – отрезает Гейнц. – Но мне сейчас не до женщин. Может, у тебя есть какие-нибудь новости в отношении забастовки?

– Если из-за нее ты отказался от удовольствий, то скоро сможешь к ним вернуться. Забастовка долго не продлится, задавят на корню. Есть еще охрана порядка даже в Веймарской республике.

Вновь ощущает Эмиль Рифке твердую почву под ногами. Да и глаза Гейнца несколько более предпочтительны.

– Познакомься, пожалуйста, с моими сестрами, Эмиль.

Эдит приводит в их угол сестер, и тотчас пустота наполняется смехом, болтовней, и над всеми голосами господствует голос Эдит. Дед, сидящий рядом со своим одноклассником, поворачивает голову в сторону Эдит, которая уж чересчур громко смеется и не говорит, а тараторит. Дед понимает, что она в стесненном положении, встает и пересекает комнату, идя на помощь внучке.

– Давайте познакомимся, молодой друг, – хлопает дед по плечу Эмиля Рифке, словно они уже издавна знакомы.

– Лучший из всех дедов в мире, – смеется Эдит.

– Без преувеличений, – скромничает дед, – вижу я, – обращается он к кудрявым девицам, не отрывающим удивленных глаз от друга их сестры, – вижу я, что сегодня гостями занимаются мужчины нашей семьи, а?

Девицы краснеют и бегут выполнять заниматься гостями.

– Пойду, распакую пакет, – Гейнц понимает, что, что дед хочет остаться наедине с Эмилем.

Дед пытается разобраться в характере этого юноши, и пока тот успевает сделать один глубокий вздох, кладет руку ему на плечо и поворачивает к окну. Пейзаж меняется перед глазами Эмиля: вместо комнаты с гостями, бросающими во все стороны любопытные взгляды, – аллея каштанов в саду, и дед рядом с ним тоже смотрит на них, словно бы нет в мире ничего более интересного, чем осенний пейзаж. Быстро и легко возникает между ними дружеская беседа. По спине Эмиля видно, что он смеется. Видит это Эдит и успокаивается: Эмиль в надежных руках!

Подходит она к отцу и его друзьям. Господин Леви погружен в диалог с доктором Гейзе, сидящим от него справа. Слева от него сидит Филипп, бледный, не принимающий участия в разговоре. Эдит садится с ним рядом. Впервые за эти часы сидят они друг против друга – каждый в своем одиночестве и смятении, как двое, которые неожиданно встретились на лесной тропе.

– Папа римский, – стыдливо улыбается Эдит, – не успела справиться о твоем здоровье.

– Мое здоровье? Хорошее, даже отличное! А как твое здоровье, маленькая Мадонна?

Жалость пробуждается у Эдит при виде бледного лица Филиппа, пытающегося улыбнуться. Она склоняет голову к Филиппу, и он ощущает тонкий аромат ее волос. Пальцы его руки, лежащие на колене, сжимаются.

– Мадонна, – смеется Эдит, – я все еще в твоих устах Мадонна, а ты в моих – Папа римский. Всегда, Филипп, Папа и Мадонна будут в дружбе.

– Всегда, – отвечает Филипп, и глаза смотрят в равнодушную теплоту ее светлого взгляда.

Он кладет руку на кисть Эдит и говорит:

– Всегда, Эдит, будут Папы, давшие обет воздержания, преклоняться перед статуей Мадонны с ее каменным сердцем, в надежде получить милостыню от их красоты.

Между бровей Эдит появляется морщина. Легким и проворным движением, используя голос кукушки, словно бы пришедшей ей на помощь, освобождается она от руки Филиппа.

– Отец, что произошло с Фридой? Уже половина третьего, а трапеза еще не готова. Пойду, посмотрю, что там происходит.

Филипп смотрит ей вслед, видит ее исчезающей за дверью, и ощущает в душе усталость, как после проигранного боя. Отводит взгляд, словно собираясь сбежать, и перед ним – большой портрет госпожи Леви. «Эти черные глаза – точь-в-точь, как у Беллы… Еврейские глаза с неисчезающей долей скорби». Филипп сидит в кресле, погруженный в себя, прислушиваясь к смеху, доносящемуся из ниши окна.

Итак, дед и Эмиль уже подружились. Уже забыл Эмиль неприятные минуты смятения при встрече с господином Леви, и ему удивительно хорошо в обществе этого веселого старика.

– Господин, – говорит он деду со смехом, – ваш дом великолепен. Какой сад! И рога оленей в вашем салоне свидетельствуют, что вы любитель охоты. Таков и я. Люблю природу. Брожу по лесу, и в правой руке у меня ружье, а в левой – мандолина.

– А-а! – изумляется дед, – ты играешь на мандолине? Итак, ты любитель охоты и музыки, молодой мой друг.