— Как, без Анюты?

— Да, одна. Иначе все напрасно.

— Надолго?

— На несколько лет. С вами свяжутся, предъявят половинку этого. — И Бокий положил перед ней половинку серебряного амулета Блюмкина.

— Боже мой! Как вы могли разрубить ее на части? Это такая древняя вещь! — простонала Женя.

— Извините, если затронул ваши чувства. Я уважаю древнюю историю, но предпочитаю творить новую. Половинка этого амулета уже находится у человека, который должен будет получить материалы.

— Кто он?

— Зачем вам знать? Для вас главное — получить вторую половинку. Какая разница, кто это будет: Троцкий или кто другой? Вы выполняете свою миссию, он свою, а я свою. Вопросы есть?

— А если я не соглашусь?

— У вас нет выбора. Вы слишком много узнали в этот вечер… Вы понимаете, о чем я говорю? Потом ваша дочка…

— Вы страшный человек, Глеб Иванович.

— А вы, Женя, надеюсь, порядочный человек и второй раз не предадите. Еще вопросы?

— Ведь о том, что должно произойти, я говорила в письмах… Неужели не страшно было жить с таким знанием все эти годы?

— Какие письма? Я не понимаю… — удивился Бокий.

— Женечка, идите, водитель отвезет вас в Москву. Я сам все объясню Глебу Ивановичу, — сказал Барченко, и Женя вышла из комнаты мимо собаки, которая безразлично посмотрела на нее.

Приехав домой, Женя ничего не ответила на вопросы Николая, обеспокоенного ее поздним возвращением. Заснула быстро и проснулась, когда за окном было еще темно. Лежала без сна, вспоминая «оргию» у Бокия на даче, и думала, что снова ее жизнь делает крутой поворот и неизвестно, что в конце. Подошла к спящей Анюте. Как перенести разлуку с ней, которая, возможно, растянется на годы? Сейчас ей двенадцать. Значит, к тому времени, как они встретятся, она может быть уже совсем взрослой.

Пойти к Бокию и отказаться? Он человек слова и не задумываясь выполнит свою угрозу. Рассказать все Николаю? Вряд ли он сможет помочь. У Бокия везде свои люди, да дело не только в нем… Сообщая о разговоре с Бокием, она снова предает Барченко. Верный расчет оказался у Глеба Ивановича!

Дальше все развивалось по плану, предложенному Бокием. Днем приехал его помощник и сразу прошел в кабинет Барченко. Послышался шум, крики, затем оба вышли, красные и злые. Александр Васильевич, пряча глаза, на ходу сообщил, что едет к Бокию. Помощник прошел к столу Жени и объявил, что она больше не работает в лаборатории, таково распоряжение Глеба Ивановича. Женя повозмущалась для виду, затем заплакала по-настоящему — жаль было покидать лабораторию, в которой провела столько лет, — и начала собирать вещи.

Любочка, когда они остались одни, подбежала и горячо пожала ей руку.

— Ты поступила как настоящая советская женщина! — сказала она, — Я в тебе ни капельки не сомневалась! Ты не волнуйся, найдем и на Бокия управу. Слава Богу, у нас есть партия и комсомол, которые в обиду не дадут!

Женя тут улыбнулась сквозь слезы.

— Ты чего? — удивилась Любочка.

— Смешно. Ты сказала: «Слава Богу, у нас есть партия и комсомол!»

— Пережитки прошлого засоряют речь. Я атеистка, а Бога и даже черта иногда непроизвольно поминаю. Может, все же расскажешь, что там у Бокия на даче творится?

— Все так, как ты говорила. Благодаря тебе я смогла сразу сориентироваться в обстановке и сбежать… Ты слишком обо мне не хлопочи, а то себе хуже сделаешь. Я не пропаду… Сейчас появится время, на могилку к матери в Ленинград съезжу на пару дней, а там что-нибудь найду.

Вечером объявила о случившемся Николаю. Он возмутился и тоже пообещал найти управу на Бокия. Женя объявила о своем решении съездить на несколько дней в Ленинград, на могилу матери, и Анюта поддержала эту идею, решив поехать вместе с ней. Но магическое слово «школа» расставило все по местам. Анюта поначалу огорчилась, но потом с нетерпением начала ожидать летних каникул, чтобы всем вместе поехать на Черное море, в Крым, о котором Женя столько рассказывала.

Когда на следующий день Женя ехала на «паккарде» с доверенным человеком Бокия Никодимом и с его псом Смелым, примостившимся сзади на сиденье, то уже знала, в какое надежное место спрячет запаянные цинковые коробки с документами.

Вернулась только через восемь дней, страшно уставшая. Прощаясь с Никодимом, она сказала:

— Никодим, вы хороший человек, но не по своей воле стали обладателем тайны, которую знаю только я. Глеб Иванович фанатик идеи, ради которой никого не пожалеет… Вы меня понимаете? Уезжайте, скройтесь, выждите время…

— Спасибо, Женя. Но я рядом с Глебом Ивановичем долгие годы и его не покину. Прощайте. Смелый, дай Жене лапу на прощание. Молодец!

Прошел месяц, наступил май. Женя устроилась работать в библиотеку. Николай пообещал, что найдет ей более достойное место, и усиленно занимался поисками. Тревожное чувство не покидало Женю, хотя в глубине души теплилась надежда, что, может, все обойдется.

Во второй половине мая как-то вечером Николай вернулся торжествующий.

— Сегодня взяли твоего! — сообщил он, подсаживаясь к дымящимся щам.