Сегодня будет жалованье. Надо бабушке дать деньжонок, а то она жалуется на бедность. Только что меня вызывал к себе комиссар, пробирал за вчерашнюю историю: вечером я удирала из банка по черному ходу, охранник меня узнал и наябедничал. Комиссар меня здорово пробрал и пригрозил, что это мне зачтется.

Зоряна вздохнула. Женю терзали вопросы, актуальные, наверное, во все времена.

«Что лучше: стабильность, определенность брака по расчету или любовь — с неопределенностью статуса и будущего? Впрочем, что это за настойчивые мысли о замужестве? Я еще молода и впереди меня ожидает встреча с ним».

И Зоряна вернулась к дневнику, точнее — к очередной вклеенной приписке.

Удивительно, что сейчас, вспоминая об Иване, я не переживаю никаких эмоций, а ведь он был моим первым мужчиной! И страшное оскорбление, которое он бросил тогда, что у меня в жизни были мужчины до него и, возможно, сейчас есть, так как он находится далеко и не может проследить, сегодня кажется дуростью ревнивого самца. А тогда я несколько дней не могла в себя прийти, искала, как доказать, что он не прав. Не понимала, что это такой человек: что ему ни говори, ни доказывай, он будет думать по-своему. Он сыграл в моей жизни роль черта, который заставил меня свернуть в сторону со своей дороги. Выйди я замуж за Володьку Кожушкевича, моя жизнь могла сложиться по-иному. Хотя кто знает: на жизненном пути много тропинок, но большинство из них ведут в ад.

Петроград. 8 марта 1918 года

В субботу поехала к Ивану на шестичасовом поезде. Приехала в Левашово, но никто не изволил меня встретить. Решила пойти пешком, но прежде надо было узнать, там ли находится пулеметная команда. Когда проходила по вокзалу, было темно, хоть глаз выколи. Какой-то красноармеец ходил взад-вперед. Лица нельзя было рассмотреть, а по фигуре и по походке он был очень похож на Ваню. Но я решила, что ошибаюсь. Раз здесь нет лошади, то и Ивана быть не может. Пошла в штаб и спрашиваю, где стоит его команда. Сказали, что все там же, на Черной речке. Я отправилась в путь. С воодушевлением зашагала по дороге. Мне так хотелось поскорее его обнять, моего Ванюшу! Воображала, как он будет рад и удивлен, если не получил моего письма.

Долго я шла при свете луны. Бесконечная лента шоссе среди полей и лесов. Я была совсем одна, но, как ни странно, не боялась. Вдруг впереди я заметила какую-то кучу, присмотрелась. Похоже на автомобиль. Но откуда здесь может быть автомобиль, понять не могу. Подхожу поближе. Действительно, броневик с фургоном. Иду дальше. Слышу сзади скрип полозьев, оборачиваюсь — санки. Обгоняют меня два чухонца. Иду, иду… Наконец узнаю Черную речку, мостик. Уже близко цель моего путешествия. Но вдруг в голову пришла мысль: а что, если застану его с женщиной? Как я тогда поступлю и как поступит он? Я, конечно, сразу бы вернулась домой и больше никогда не приехала сюда.

Вхожу в деревню. Вижу свет в какой-то избе. Там много солдат, и все они кричат. Иду дальше. Вижу большой красный флаг, это пулеметная команда. Еще осталось пройти с полверсты. Наконец знакомая дача. Вхожу. В комнате сидит организатор, двое солдат, которые были раньше, и еще новенький — молоденький, совсем мальчик. Я спрашиваю, где Иван, а мне говорят, что он в Петрограде.

Это был такой удар! Вот тебе и радостная встреча. Что же, ничего не поделаешь, придется ждать. Я расположилась как дома. Солдаты приготовили чай, дали мне сахару и хлеба. Потом разрешили лечь спать, и все ушли из комнаты. Даже телефонист не стал дежурить. Но мне почему-то спать не хотелось. Читала, потом прилегла, но спать не могла. Уснула лишь поздно ночью.

Утром меня накормили блинами. Потом один из солдат поехал встречать Ивана, а я осталась. Ожидание было томительным. Я читала, спала, опять читала. Моему приезду Иван несказанно обрадовался, был нежный и обходительный, как никогда. Чудесно провели время! Иван любит меня, а я его. Не хотелось возвращаться в Петроград, но службу не оставишь.

Петроград. 24 марта 1918 года, понедельник

В четверг у мамы была операция. В пятницу я ходила ее навестить. Я так волновалась, когда шла в больницу. Все время казалось, что когда я приду, то мама окажется в покойницкой. Еще больше я испугалась, когда, войдя в палату, увидела, что ее кровать пуста. Но мне объяснила какая-то больная, что маму перевели в другую палату. У меня отлегло от сердца. Пришла к маме, убедилась, что у нее все благополучно, и со спокойной душой отправилась домой.

В пятницу я осталась ночевать в Питере. Пришла домой из больницы часов около семи. Стала заниматься хозяйством. Потом долго читала книжку «Ольга Орг». Когда уж собиралась ложиться спать, приехал Ванин вестовой и привез кое-какие вещи. Пришлось его накормить и уложить спать. В субботу нужно было остаться в Питере хотя бы до вечера, чтобы помыться и постирать. Эта мысль так сверлила мой мозг при возвращении домой, что я уже хотела преспокойненько идти на поезд: невыносимо хотелось обнять моего Ваню, так уже успела соскучиться.

Пришла домой, начала греть воду, потом стирать. Боялась из-за стирки не попасть на поезд и все-таки опоздала. Было досадно до слез, что не увижу Ваню.

В воскресенье утром отправилась в Левашово. Я нервничала, раздражало все: то, что поезд долго не трогается, а потом, когда тронулся, что очень медленно едет. Наконец добралась в Левашово.

Не иду, а прямо лечу со станции. Вхожу в дом, все как будто на своих местах, даже писарь за работой. Вхожу в нашу комнату. Чистенько, уютно, Ваня все прибрал к празднику. Но… Вани нет: Наконец он появился. Я думала, он будет рад моему приезду. Думала, и он порядком соскучился, но он первым делом принялся меня ругать, почему я не приехала вчера, т. е. в субботу. Почему-то вообразил, что я была на вечере. Потом все уладилось, и мы мирно ворковали как голубки. Только одно обстоятельство, нездоровье, очень огорчило меня и его.