«Какой же я дурак!» — усмехнулся Пашка.

Тем временем «Фольксваген» свернул на проселочную дорогу перед которой стоял дорожный указатель с надписью: «х. Березовый». Немного раньше «Тойота» пронеслась мимо небольшой стеллы, где каменными буквами была выложена одряхлевшая надпись: «Колхоз Путь Ильича». В отличии от крупнейших российских городов и самых широких столичных проспектов сельхозпредприятия свои названия менять не стали. Да и к чему? В сущности, все осталось по-прежнему: колхозы-миллионеры благополучно преодолели самые трудные перестроечные годы, а хозяйства, выживавшие при коммунистах лишь за счет дотаций и откровенных приписок, стали банкротами. В процветающих селах, где народ привык трудиться — трудились и сейчас, а там где и раньше только самогон гнать умели — теперь спились окончательно.

«Путь Ильича» был хозяйством, в котором еще три года назад в трезвенниках числились только три одичавшие курицы старухи Меланьи. Те из молодых, кто не страдал наследственным дебилизмом, удрали в город, где торговали на рынках и мыли частные туалеты, остальные жаловались лишь на одно: почему закрылся местный продторг? Где водку теперь людям брать? Причем надо заметить, что благородное самогоноварение загнулось по причине отсутствия сырья для оного предприятия. Да и единственный самогонный аппарат дядя Виктор Семенович проиграл в карты мужику из соседнего колхоза.

А ведь угодья сельхозпредприятия «Путь Ильича» располагались в удачном местечке, в уютной низинке, где царил благоприятный земледелию микроклимат. И когда сюда пришли веселые работящие люди, часто упоминающие с улыбкой Учителя и Чистоту, отдохнувшая несколько лет и благодарная за заботу земля заколосилась пшеницей, зажелтела рапсом, выгнала чудо-ботву картофеля и свеклы… И через два года кроме этих образцовых полей «Путь Ильича» красовался современными тепличками, в которых произрастали чудо-овощи, новым коровником по образцу и подобию заграничных, хлебопекарней, небольшим, но весьма производительным за счет импортного оборудования, маслосырзаводом и элеватором. Алкоголик Паша Седов и понятия не имел, что пятнадцать процентов торговых точек Гродина вот уже с год-полтора торговали продукцией этого хозяйства.

Но всех перечисленных достопримечательностей в ночной тьме видно не было. Хутор Березовый, где берез отродясь никто не наблюдал, встретил гостей глубокой деревенской тишиной, от которой спасал только лай собак. «Фольксваген» въехал на основную улицу хутора.

— Остановись здесь, — сказал Павел водителю, уже намеревавшемуся свернуть следом за микроавтобусом. — Не надо привлекать внимание.

Роман остановил «Тойоту», но мотор не заглушил.

— Выключай двигатель, — снова распорядился Седов, уже взявший на себя функцию руководителя и не заметивший, что вовсю «тыкает» Роману, хоть никто ему этого и не предложил. — Я пойду за «Фольксвагеном», а ты сиди здесь. Смотри, не высовывайся и, главное, будь готов на случай, если придется срочно удирать. Понял?

— Понял, но почему ты? — у Романа был вид человека, медленно но верно погружавшегося в глубокое отчаяние. Брать его с собой не показалось Пашке правильной идеей.

— У меня в таких делах опыта больше, — пояснил он. Может, Роман и не понял, что Паша имеет в виду, но возражать снова не стал.

Седов вылез из «Тойоты» и пошел вслед за микроавтобусом. Он намеренно не стал сворачивать на узенький тротуар, идущий вдоль низких домов и крашенных железных ворот, чтобы не бесить местных горластых Полканов. Центральную улицу Паша прошел до конца и уже начал опасаться, что «Фольксваген» свернул в один из дворов, за ним закрыли ворота и теперь найти его будет невозможно. Но за хутором, в некотором отдалении от остальных домов возвышалась одинокая постройка, больше похожая на башню, чем на частный дом. Башня была не огорожена, а возле входа с ажурным литым козырьком стояло искомое произведение немецких автомобилестроителей. Седов с облегчением вздохнул.

Разглядев башню вблизи, Паша отметил несколько неутешительных моментов. Вход в башню был всего один и это была внушительная сейфовая дверь с маленькой видеокамерой, направленной на того, кто вздумал бы в эту дверь ломиться. Три яруса окон и первый ярус очень высокий, в окнах стеклопакеты, возможно, стекло какое-нибудь особо прочное. Ни одно, даже самое чахлое растение не служило прикрытием для того, кто собирался бы основательно последить за обитателями башни. Понравилось Паше только одно: зарешеченные низенькие окна цокольного этажа. Подобравшись потихоньку к такому окошку с торца башни, Паша убедился, что решетку можно спилить, а железную ставню, при желании, отогнуть. Правда, для этого потребовалось бы прилично времени, да и рабочий шум привлек бы внимание находящихся в доме.

В окнах дома свет не горел, а вот над металлическими ставнями окошек подвала просачивался тонкой жидкой, но различимой полоской. Седов покрутился возле этих окон, прислушиваясь и приглядываясь, но вдруг замер, будто его пригвоздили к земле под ногами — Паше показалось, будто он различил женский крик. И это была, без сомнения, Ника. Крик вскоре повторился, потом еще. Мурашки пробежали по спине Павла. Собственная беспомощность угнетала и злила. Наконец, он прислонился спиной к кирпичной кладке и замер.

«Буду ждать, — решил он, — не знаю чего, но буду ждать!»

Прошло с полчаса. Седов начал зябнуть. Он отстранился от холодного камня и снова попытался заглянуть в щели ставен. Ничего не вышло и ожидание затянулось еще на долгих два часа. Паша даже позволил себе покурить, осторожно дымя в сторону. Потом закопал окурок в землю. Вдруг полоски света исчезли. Паша вздрогнул, прильнул к стене, напряг слух. Хлопнула дверь, раздались звуки шагов. Паша осторожно выглянул из-за угла. Ему удалось разглядеть, что в машину погрузились три мужские фигуры. Даже издалека можно было заметно, что двое мужчин идут ссутулившись, устало и тяжело передвигая ноги, а третий двигается легко, бодро. Седову показалось даже, что этот веселый третий посмеивается или напевает себе под нос.