Но Вятич спокоен, он привык.

– Нежити много. Надо понять, как проходить, и поставить заслон.

Заслон он поставил и вокруг нашей стоянки. Приказал всем сходить «до ветра», потому что ночью никого не выпустит, даже меня отвел за кустик и посторожил, чтобы на мою драгоценную задницу никакая нежить не позарилась. Обошлось, то ли Вятича испугались, то ли задница не впечатлила…

Потом сотник очертил большой круг, категорически запретив его пересекать, даже лошади стояли внутри. Они, видно, что-то чувствовали, потому что держались поближе к нам, особенно к Вятичу, даже костра не пугались.

Ночь была просто жуткой. За пределами круга явно билась какая-то потусторонняя дрянь, оттуда доносились звуки, от которых спина покрывалась холодным потом. Визг, скрежет, бормотание, хохот – чего в них только не было! А еще… там явно шел бой. Сталкивались клинки, щиты, звенел металл, слышались вопли раненых. Но самих участников боя не видно. Невидимый бой вокруг – это страшно, очень страшно…

Вятичу какими-то заговорами удалось отогнать эту гадость от светового круга костра, звуки чуть удалились, но совсем не исчезли.

Сотник распределил дежурство, жестко требуя, чтобы не спали по двое и постоянно разговаривали.

– А о чем говорить-то?

– Не знаешь, о чем речь вести, пой песни, только пой все время, чтобы я слышал.

Предупреждение Вятича оказалось незряшным, парни рассказывали, что глаза просто слипались сами по себе, еще чуть – и носом в костер сунешься. И правда, едва не заснули, но их молчание мгновенно разбудило Вятича, тот подпрыгнул, словно мячик, что-то заорал-заверещал, перепугав и нас. Зато от нарисованного круга в сторону шарахнулось что-то огромное…

В костер подбросили побольше дровишек, благо заготовлено немало, пламя разогнало темноту вокруг чуть пошире, стало немного спокойней.

– Никому не спать, выберемся отсюда, выспитесь.

Несколько мгновений сотник оглядывался вокруг, что-то прикидывая, потом провел внутри большого круга еще один, окончательно ограничив наше передвижение, но мы не возражали, даже наши кобылки почти прижались к костру, чего раньше никогда не делали.

– У кого кресты под рубахами?

Двое из четырех парней невольно прижали руки к груди.

– Снимите.

Митрий замотал головой:

– Не, как можно?

– Митрий, здесь он тебе не поможет, только сам погибнешь и нас погубишь тоже. Выберемся из этого леса, наденешь снова.

Второй парнишка, тихий, какой-то благостный Илия, покорно полез за пазуху.

– В сумку положи, чтобы не потерять ненароком, потом наденете. Здесь нежить властвует, а мы к ней далеко забрались. Вам с Митрием не справиться, был бы Илларион, другое дело, а я, когда рядом ваши обереги, ничего сделать не смогу, погибнете.

Сказать, что стало жутко, – ничего не сказать.

Потом Вятич сделал еще одну достаточно жуткую вещь, он завыл волком, обращаясь явно туда, откуда мы пришли.

– Что он делает, нам только волков не хватает!

– То, что надо! – Я, кажется, поняла задумку сотника, он звал на помощь волков. Клин клином вышибают?

До утра никто не спал… А утром…

– Вятич…

– Я вижу, – он остановил меня одним жестом. Встал, подошел к границе внешнего круга, долго стоял, явно разговаривая о чем-то с… матерым волком, тем самым из Оптиного леса.

Присутствие по ту сторону круга волков почему-то не обеспокоило лошадей. У нас их оставалось всего восемь, шесть основных и две заводные. Одну мы оставили Терентию с маленьким человечком, одну в разоренной деревне, одна пала сама, одну задрали волки в самом начале.

Митрий вздохнул:

– Только волков нам не хватало вдобавок к нежити. Вятич словно привлекает к себе всякую дрянь.

Я возмутилась:

– Волки не дрянь! Тем более это наши волки.

– Какие?

Ответить не успела, вернулся Вятич и стал объяснять:

– Сейчас быстро соберемся и уходим. Но пойдем след в след за мной попарно. Я впереди, Настя последней, остальные держа лошадей внутри, а сами по краям. Ничего не бояться и не кричать. По бокам пойдут волки, они нас будут охранять.

– Волки охранять? – не вынес Митрий. – А от той охраны кто охранять станет?

– Митрий, закрой рот до самого выхода из леса! – Я даже разозлилась, ну что за дурак, неужели не видно, что можем вообще не выйти?!

Вятич продолжил как ни в чем не бывало: