Оставил он обозных на торжище у Дикого поселка и пошел к городу. Заплатил подать за вход за главную стену, а там нашел земляков и узнал, что его давно уже дома погибшим числят. Перекинулся словом с одним, с другим, пристроился сначала в Поганке, потом пожил в Диком поселке, начал понемногу заходить в Поганую сторону, а там и вовсе во вкус вошел.

И то дело, охота у Орлика пошла так, что другие только глаза таращили. Правда, сам вельт особо не утруждался, накопил для начала на пошлину для принятия в охотничью общину, а дальше – на пропитание да вино хватало и ладно. Тем более что источники привычной радости жизни бродили, потрясая юбками, по Дикому поселку, да и по ремесленной и торговым слободам в избытке.

Где-то через год получил Орлик охотничий ярлык и ярлык постоянного айского гостя заодно. Одно только его новых приятельниц смущало, из тех, с кем он поближе сходился, отчего вельт клеймиться отказывается и как только Погань его не пожжет неклейменого?

Орлик только усмехался на виду, а без виду хмурился. Не так легко давалась ему Погань, как со стороны казалось. Никак он не мог отыскать тот узелок, что распустить следовало. Все чудилось вельту, что узелков этих над Поганью словно сеть раскинута, и если бы не каменный остров Айсы, давно бы уж затянуло той сетью всю землю.

Так и бродил по Погани вельт, обвесив руки да ноги свои амулетами, оплетя одежду и собственную удачу наговорами, растопырив пальцы и ожидая пакости всякую секунду, как за границы города выходил. Бил зверя поганого тяжелой пикой, рубил топором, который однажды сменил за его спиной тяжелый меч, что поела поганая плоть в первый же год охоты. Сопровождал в Погань и прочих добытчиков – рудознатцев, собирателей поганой травы, старателей Темного двора, что обнюхивали пропеченные невиданным жаром развалины да что-то расколдовать пытались на обугленных магией и временем дальних холмах.

Так и стукнуло Орлику, отпустившему окладистую рыжую бороду, тридцать лет. Начал он уже о собственном доме и жене задумываться. Все чаще поворачивался лицом к северу, где за своенравной Тарсией плескалось родное море. Да вот только Погань нерасплетенную вельту за спиной оставлять не хотелось.

– А и не надо ее оставлять! – заявил ему как-то смешной дедок Камрет, который по вечерам присказками да прибаутками частенько веселил завсегдатаев вельтской харчевни. – Скоро все развяжется, скоро! Потерпи немного. А не терпится, посодействуй в меру силенок своих, их-то у тебя побольше, чем у других. Да и с головой ты, парень, дружишь, пусть и высоковато ее носишь!

Послушался Орлик деда. Во-первых, старших привык слушать еще с юности своей прибрежной, во-вторых, почудилась ему за кривой ухмылкой и бегающими глазенками мудрость, уж никак не меньшая, чем у старца Гриня. Да и кто, как не Камрет, в первые же дни в Айсе совет Орлику дал, как избавиться от головной боли и видений, что у края глаза так и мелькают. Действенной присказка оказалась, тем более в наборе с тонким колечком.

К тому же только старик один и поддержал Орлика в отказе клеймиться. Правильно, сказал, парень, что клеймиться не хочешь, не следует герб на лоб лепить, пока с хозяином герба не свидишься. А то ведь по-всякому обернуться может, не каждый, кто в долг брал, заимодавца видел, но каждый должен оказался. Будет надобность в клейме, я тебе его, приятель, и без палева поганского соображу.

Так и вышло. Прискакал дедок к вельту осенним вечером в харчевню, которую тот выше других и кухней, и этажом ставил, да к окну сразу прильнул. Видишь ли, мол, приятель, что на востоке творится. Зевнул Орлик так, что возле ушей захрустело: мало ли что бывает, бушует Погань, в первый раз, что ли? Может, и посильнее, чем раньше. Ну так буря не кристалл магического льда, на чашки весов не бросишь.

– Не простая эта буря, – прошептал Камрет, к зарницам приглядываясь. – Уж поверь мне, парень, я-то по-всякому отличу: молот ли по клинку в кузне лупит или клинок с клинком встретился. Что-то будет, и не потому, что мне завтрашний день мерещится, а потому, что случилось уже, вот только до нас не долетело пока!

– А ну как долетит? – Орлик тоже согнулся у окошка. И в самом деле необычно бушевала Погань, никогда зарницы так не отыгрывали, недаром ни один охотник дальше Поганки который день не совался.

– А тебе придется, – обернулся к вельту Камрет и посмотрел на него снизу так, как лесоруб смотрит на вековой дуб. – Помощь твоя нужна, парень!

– Тебя, что ли, спасать? – ухмыльнулся Орлик.

– Может, и меня придется, – шмыгнул носом старик. – А может, и мне тебя вытаскивать выпадет, но не о том пока речь. Есть такой парнишка в Айсе, Рином его окликают…

Долго Орлик с Камретом перетирали историю сына старшего магистра, долго вельт чесал затылок, потому как уж больно не нравился ему Фейр Гальд. Холодом от него веяло всякий раз, как на торжище появлялся, а пальцы вельта тут же зуд нестерпимый охватывал. К тому же что-то старик явно не договаривал, и хотя в конце концов согласился Орлик в стариков ручей босыми ногами ступить, но заметку в голове оставил. Научила жизнь вельта осторожности, но глупым показалось снасть в воду не забросить, если вода в штиль закипает. Да и то сказать, за два года в Айсе только что мохом вельт не покрылся.