— Что это? Новая модификация «Лизина-3»? — спросил он с видом знатока у Шнайдера.

— Курица, — ответил, потирая уголки губ, полковник.

— Курица? — изумился Раскин и понюхал стакан.

— Курица, — подтвердил полковник. Затем добавил: — Наших куриц выращивают на Александрии, поэтому они немного изменены… Но на вкусовые качества эти модификации не влияют. Верно, Федор?

Раскин в очередной раз потер лысину, думая о том, в каком сумасшедшем мире ему приходится жить. Космос заселяют генетически измененные люди, которые пьют бульон, приготовленный из генетически измененных куриц.

Все коридоры на этом корабле, в конечном итоге, приводили в десантный шлюз. В гулком, похожем на пещеру помещении собрались все оперативные работники полковника Шнайдера. Они сидели на импровизированных скамьях, в качестве которых приспособили малогабаритные контейнеры с оборудованием. В центре этого кружка оказались два стола. На первом — том, что поменьше, — лежало нижнее белье. Серая хлопчатобумажная верхняя часть и плотная полиабсорбентная нижняя. Рядом — ярко-оранжевый комбинезон-подстежка, который надевался под скафандр. А на втором столе — он напоминал операционный — покоился вскрытый, словно двустворчатый моллюск, жесткий скафандр матового белого цвета.

Десантники разомкнули круг, пропуская к столам Раскина, Конрада Шнайдера и тяжеловесного технического консультанта. Раскин бегло осмотрел инвентарь, затем бросил взгляд на народ. Похоже, собравшиеся испытывали живейший интерес к его персоне и не собирались пропускать ни одной детали из приготовлений к высадке. Краснокожий Картер подмигнул ему и показал кулак с оттопыренным большим пальцем. Мол, мы с тобой.

Раскин мысленно сплюнул. Негодование, которое начало было кипеть у него под грудиной, нехотя улеглось.

«Эти молодые люди не имеют в виду ничего плохого, — успокоил он сам себя, — просто им интересно посмотреть, какие повадки у последнего, случайно не вымершего динозавра».

Неумело насвистывая мотивчик, который привязался к нему еще на Земле, в Ганновере, Раскин снял с себя внепогодник, сбросил ботинки. Пусть любуются, если ничего более интересного для себя они не нашли… Вновь молодежь зашепталась и заскрипела зубами (любопытно от чего: от омерзения? удивления? или зависти?), когда им представилась возможность рассмотреть серое тело, измененное до неестественности, даже — до уродства.

В то же время он четко и без лишней суеты нацепил на себя пахнущее свежестью белье. Облачился в мягкий комбинезон. Затем, при помощи двух техников, влез в раскрытую раковину скафандра. Забился, как рак-отшельник. Зафиксировал шлем.

Тик-тик-тик… — тут же услышал он. Пришлось скосить глаза: на внутренней стороне шлема в верхней части поблескивал крохотный циферблат. Словно на антикварных наручных часах. Интересно зачем?

Раскин поднял руки, позволяя закрепить на спине блок жизнеобеспечения.

Прошелся туда-сюда, оценил ладный скафандр. Быстро проделал несколько базовых упражнений из гимнастики в скафандре. В свое время с него семь потов сгоняли такой зарядкой… Теперь он уже не был живым анатомическим экспонатом. Он шагал по кругу, распрямив плечи и подняв закрытую шлемом голову. Он видел восхищение на лицах молодых коллег. Впрочем, не на всех: кто-то перешептывался, скривив рот; кто-то сплевывал, поигрывая бицепсами. Но таких было раз, два — и обчелся. В основном на него глядели с блеском глазах, раскрыв белозубые рты. Разве что попкорн не жевали.

Их он идет спасать. О них он будет думать на Забвении. Не о Земле-для-себя, не о бескомпромиссной борьбе с инопланетными захватчиками — с Грибницей и Обигуровскими спорами. Он выполнит свою миссию только затем, чтобы эти два десятка не легли костьми в угрюмой пустыне планеты-убийцы. Чтобы они смогли вернуться, пусть не на Землю, пусть на холодную, но вполне обустроенную Восьмую станцию, и наплодить таких же мускулистых и белозубых потомков.

Была — не была!

Если развлекать людей, то так, чтоб на всю жизнь запомнили…

Раскин прыгнул вверх, подтянул колени к груди и, сгруппировавшись, перевернулся через голову. Под грохот аплодисментов он по-кошачьи приземлился на ноги.

— Вот это отец зажигает! Поразительно! — смеясь, развел руками Картер.

Раскин повернул к нему открытое забрало шлема.

— Поразительно то, что мне давно за пятьдесят, а простатита нет, — сказал он, тяжело дыша. — Вот это удивляет. Даже чувствуешь себя каким-то, мать вашу, неполноценным.

Добрая часть десантников согнулась от хохота. Даже Шнайдер издал несколько кашляющих звуков: мину на его лице трудно было назвать веселой, очевидно, он не испытывал тех же затруднений, что и Раскин.