Большинство клиентов оберегали свое инкогнито пуще зеницы ока, так как поначалу разговоры на тему пластической хирургии считались такими же неприличными, как, например, разорение или инцест. Поэтому в списках пациентов «Маривала» постоянно мелькали фамилии «миссис Смит» или «мсье Дюпон», но посвященные знали: в определенных кругах заявления типа «я собираюсь провести несколько недель на курорте в Швейцарии» воспринимались довольно скептически.

Опыт общения с жертвами войны научил доктора Фрэнкла, что процесс исцеления в той же степени зависит от душевного состояния, что и от физического. Термин «пациенты» был исключен из лексикона, вместо него персонал должен был употреблять слово «гости» и соответственно вести себя с ними, постоянно убеждая их не обращать внимания на свои шрамы и бинты, а чувствовать себя отдыхающими необыкновенного курорта на берегу Женевского озера.

Находясь на пути к выздоровлению, можно было покидать на время территорию «Маривала» и вкушать удовольствия, которые в изобилии предлагались за его пределами. Ведь ощущение счастья — лучшее лекарство! Концерты, прогулки на яхте, джазовый оркестр в Монтре, пикники в Шилоне, рулетка и «двадцать одно» в Дивонн-ле-Бэ… А самое приятное — обход магазинов в Лозанне и Женеве: приобрести милые пустячки от Картье — что еще сможет так улучшить самочувствие женщины? Если есть деньги — скучать не придется! Вот и стекался людской поток в «Маривал», словно к последнему источнику вечной юности: высохшие от ожидания суженого богатые наследницы, отчаявшиеся гомосексуалисты, латиноамериканские плейбои, увядающие кинозвезды, идущие в гору политические деятели, сорокалетние «первые жены», страшащиеся, что мужья бросят их ради более молодых и хорошеньких, «вторые жены», ставшие уже не такими молодыми и хорошенькими, как когда их брали замуж, и одержимые теми же страхами…

— Обретение нового лица может травмировать психику, — пришел к выводу доктор Фрэнкл. — Поэтому человеку необходима соответствующая психологическая подготовка.

Чтобы облегчить процесс перехода «гостей» от увядания к быстрому омоложению, и был приглашен доктор Питер Мэйнвэринг.

С течением времени он проявил себя добросовестным и отзывчивым врачом, хотя его поражало, что он всего-навсего апеллировал к здравому смыслу своих пациентов. Ну, может, немного больше, чем просто это… В «Маривале» не было настоящих душевнобольных, и у Питера не появлялось возможности всерьез заняться исследованием человеческой психики. В его обязанности входило лишь выслушивать и успокаивать своих клиентов, а не пытаться кардинально изменить их жизнь.

Он не мог, например, предложить стареющей вдове сесть на диету, а не «убирать животик» хирургическим путем, или намекнуть, что проблемы сходящих со сцены рок-звезд начинаются не с отвисшего подбородка, а со злоупотребления кокаином — такие действия противоречили бы самому духу «Маривала». Смысл существования клиники заключался в том, чтобы ее «гости» уезжали отсюда довольными и ублаженными. Очень скоро Питер осознал, что его наняли так, словно просто приобрели очередной предмет роскоши. Так же были выписаны шеф-кондитер из Парижа, парикмахер из Рима… Богатеи рассчитывали на получение комплекта определенных услуг, где бы они ни находились, а «Маривал» от начала до конца был коммерческим предприятием.

И Питер держал свое мнение при себе. У него были долги, которые требовали уплаты, мать, которую нужно было содержать… Кроме того, он, в конце концов, свято следовал первой заповеди Гиппократа: «Не навреди».

Но тут в «Маривал» приехала Кимберли Вест.

Питер пришел в ужас. Он ворвался в кабинет Фрэнкла, трясясь от гнева:

— Не верю, что вы пойдете на это! Оперировать здоровую и хорошенькую четырнадцатилетнюю девочку только потому, что ее ненормальная мать хочет сделать из нее «Мисс Америку»! Это же нарушение медицинской этики!

— Ну-ну-у… — успокаивающе протянул Фрэнкл. — Если этого не сделаем мы, мать повезет ее еще к кому-нибудь… кто окажется куда менее искусным — могу в этом поклясться. Так что считайте, что я просто разделяю с девочкой неоправданный риск. Кроме того, у меня тоже есть определенное моральное обязательство — перед акционерами. Так что занимайтесь своим делом, Питер, а я займусь своим.

Питер колебался. Раздумывал. Пытался определить, что важнее: потребность клиники в постоянном притоке клиентов со всего света и получение им стабильного дохода, который ему так необходим, или его, видимо, старомодные принципы. Кроме того, он не мог отрицать и логику доводов доктора Фрэнкла: эта ужасная дамочка Вест и в самом деле без труда нашла бы другого хирурга, чтобы осуществить свои параноидальные намерения!

И он остался в «Маривале». И даже утешался мыслью, что отдельные пациенты действительно нуждаются в его помощи…

Особенно одна из них.

Как и подобает начинающему врачу, Питер старался быть в курсе последних достижений медицины: периодически посещал конференции и семинары, выслушивал доклады, зачастую представлявшиеся ему какой-то наукообразной тарабарщиной. Чаще это приносило ему чувство неудовлетворенности — как обжоре в церковный пост. В последнее время он вообще стал сомневаться в некоторых основополагающих принципах своей профессии… если это вообще можно было назвать профессией. Его вдруг осенило, что психиатрия — и не искусство, и не наука: настоящим душевнобольным чаше всего помочь невозможно, а те, у кого были просто расстроены нервы, сопротивлялись любым переменам в своей жизни.

Сам же он погружался в повседневную рутину.

— …не стоило оборудовать спальню в розовато-лиловых тонах, — продолжала графиня. — Мой последний муж терпеть не мог этот цвет. Это важно.

— А что вы сами думаете по этому поводу? — проговорил Питер, полузакрыв глаза.

Пришло время расстаться с «Маривалом»: долги отца выплачены, мать снова вышла замуж. Самым разумным было бы заняться частной практикой в Лондоне или Нью-Йорке. У него, кстати, есть отличные связи для этого.

Но многое ли тогда изменится? Год за годом копаться в подробностях личной жизни богатых неврастеничек? Питеру стоило бы побеспокоиться и о собственном душевном равновесии! Ему давным-давно следовало бы уехать из «Маривала», и он бы сделал это, если бы не…