— Слушай, а зачем ты мне соврала, что твой отец разведчик?

— Ой! — она закусила губу. — Ну, вообще... я никогда не вру... то есть, ну, я тебе уже говорила — я фантазирую. Ну, то есть вру. Но понимаешь, когда я ничего не выдумываю — мне скучно жить... А как тебе мой папка? — она взяла меня под руку — тонус ее вновь поднялся.

— «Милена, душа моя, пойди помоги Людочке», — елейно передразнил я. — «А подслушивать нехорошо, душа моя», «Милена, душа моя, мы пойдем во двор подымим»...

— Не смей так говорить о моем отце! — внезапно вспыхнув, стала орать Милена.

— Как?

— Так!

— Как «так»?

— Вот так, как ты говоришь!

— А как я говорю?

— Нехорошо! Еще раз так скажешь!..

— Как?

— Еще раз так скажешь — «Милена, душа моя»!..

— Я не буду больше никогда говорить «Милена, душа моя».

— Ах, ты!.. Дурак!..

Мы уже остановились, кричала она в полный голос, на нас оглядывались прохожие, лицо Милены было искажено до неузнаваемости, челюсть у меня отвисла до пупка, какая-то бабка с кошелками остановилась неподалеку и с наслаждением принялась подслушивать, делая вид, будто рассматривает небо.

— Почему мы идем пешком?! — продолжала кричать Милена, да еще с какими-то визгливыми нотками.

— День какой хороший, отчего ж не пройтись на свежем воздухе?

— Почему ты не взял свою машину?! Сэкономить решил на бензине, да?!

— Я ведь пошел к твоему отцу с бутылкой коньяка. Как бы я выпивши сел за руль?..

— Так что, ты не можешь взять такси?!

— Так здесь же совсем близко, мы быстрее пешком дойдем...

— Тебе жалко потратиться на такси, да?!

— Давай ловить такси.

— Куда мы идем?

— Послушай, здесь одностороннее движение.

— Но нам же в ту сторону!

— Но здесь все машины идут в эту сторону. Надо ловить на той стороне.

— Что ты ко мне все время придираешься?! Я все у тебя делаю не так! Все не так! Не так! Что ты меня все время учишь?! Не надо меня строить! Не так свитер сложила, не так положила!..

— Это уж ты меня явно путаешь со своей мамашей. Ни про какой свитер я тебе вообще никогда ничего не говорил.

— Опять я все не так у тебя говорю!.. Видишь, ты даже остановить машину не в состоянии!.. — тут она вдруг разрыдалась.

— Так это же «скорая помощь» была.

— Видишь, тебе даже «скорая» останавливаться не хочет!.. — Я обнял Милену за плечи. — Тебе жалко денег на такси-и!.. — заскулила она сквозь слезы и прижалась ко мне.

— Не жалко, — сказал я. Самое смешное, что в это время мы как раз садились в остановившийся по моему знаку таксомотор.

— Жалко-о-о!.. — она безутешно голосила, пискляво подвывала, как левретка, которой наступили на хвостик сапожищем.

— Нет, не жалко, — сказал я и назвал шоферу свой адрес.

— Жалко-о...

— Ладно, пусть будет по-твоему — жалко, — согласился я и поводил рукой перед ее лицом — безрезультатно, зрачки не реагировали.

— Ну, вот, а ты спорил. Ты — жадина...

— Я жадина.

— Жадина.

* * *

У меня дома Милена сбросила туфли, оставшись в заштопанных носочках, поспешно улеглась, не раздеваясь, на кровать, свернулась клубочком и чуть слышно сказала, закрыв глаза, с просительными интонациями маленького ребенка:

— Я только немножко полежу, пять минуток, отдохну, а потом опять смогу с тобой ссориться, кричать...

Сев на край постели, я укрыл ее пледом, она тотчас ухватила мою руку, прижалась к ней щекой, прошептала: «Я тебя обожаю» — и моментально заснула. Через некоторое время я попытался высвободить свою ладонь, но Милена, не просыпаясь, издала жалобный протестующий звук.

Так я и сидел, боясь пошевелиться.

* * *

Утром я, как обычно, подвез Милену на занятия. Шли последние недели ее очень среднего образования. Она выпорхнула из моей «девятки», послав мне на ходу воздушный поцелуй, и зашагала к школе, к тому времени уже переименованной в гимназию (что, впрочем, на качестве обучения никак не сказалось, по крайней мере, в лучшую сторону), помахивая портфельчиком, в клетчатой юбочке и белых гольфах.

За углом я затормозил и вылез из машины.

Я стоял, прислонившись к каменному забору, пока в большом, искажающем мир зеркале для водителей трамвая снова не увидел клетчатую юбку.

Я оторвал свои лопатки от стенки и скрестил руки на груди — Наполеон на острове Эльба вперемешку с картиной Репина «Не ждали». Милена тоже замерла и стала смотреть в отражение, как я смотрю на ее отражение.

Потом она вышла из-за угла, виновато понурив голову, правда, на секунду приостановившись, поправила прическу перед фантасмагорическим зеркалом.