В первой главе нашего повествования, созерцая в отдаленном восхищении могучие дела героя и прикидывая и примеривая в уме раскрой жизнеописания, мы обронили: не одну, а целых три — вполне достоверно, а не метафорически — жизни он переворошил. С тех пор мы пропустили пред читательскими очами две жизни. Разные жизни. И повествование наше, приспособляясь к скоростям проживания разных жизней, то летело, удила закусив, то перескакивало с документа на документ, как в половодье со льдинки на льдинку, обжигая подошвы. Ибо в полном соответствии с современными понятиями о кривизне, плотности, растяжении пространства-времени, в зависимости от внутреннего напряжения и герой наш бывало, что на малом отрезке пространства-времени проживал много жизни, а бывало, и на раздольных гектарах проживал мало жизни.

И незаметно углубились мы в зеленые дебри третьей жизни.

Совсем не языческая наивность в древнем успокоительном завете продлевать жизнь героя в наших сердцах. Вулканический заряд энергии, сконденсированной в душах гениев, при истечении своем часто имеющей характер взрыва, создает далеко распространяющееся энергетическое поле; оно индуктирует попадающие в ареал его воздействия зауряд-души; оно создает новые вихревые потоки. В четвертом, временном измерении энергия практически бессмертна, но вечно видоизменяема.

Губкин затевал дела, катящиеся прямехонько в будущее.

Рассудим на брошенной «главу назад» теме.

Вы думаете, он отступился от КМА, получивши суровое предписание вкупе с высокой оценкой труда? Удовлетворился вторым и послушался первого? О, вы недостаточно проникли в его характер! Через несколько лет он добился возобновления разведки — да еще с каким размахом ее повел! Не какие-нибудь скважинки — целые шахты, а в тридцать шестом приступил к строительству первого рудника! Победил все-таки он, а не узкопрактичные экономисты. И вновь он отдался делу со всей своей неуемной страстью. Вот, например, какую бучу поднял он, прослышав о возможном сокращении сметы (привожу телеграмму, посланную секретарю обкома Рябинину в январе 1931 года):

«Намечается сокращение разведок Курской магнитной аномалии 31 году миллиона семьсот пятьдесят тысяч вместо представленного Наблюдательным Советом плана работ 5 половиной миллионов что корне нарушает план разведок зпт оттягивает срок окончания работ установленный Правительством тчк Сокращенному варианту работ проходка шахт зпт увеличение количества станков намеченное нашим планом 31 году переносятся 32 33 год тчк Считаю срочно необходимым первое телеграфировать Орджоникидзе протест области против наметки… корне меняющим срывающим план работ второе совместно областью поставить этот вопрос Правительстве третье 23 января заседании Наблюдательного Совета необходимо Ваше присутствие принятия совместных мер недопущению срыва работ Председатель НС Губкин».

Председатель Наблюдательного совета (организация, много хорошего унаследовавшая от ОККМА) звал на подмогу местные власти… хоть более естественно представить обратную ситуацию. А Губкина никогда никому не приходилось кликать на помощь или спасение, потому что всегда сам первый лез в пекло! Орджоникидзе поддержал. Шахтеры продолжали врубку. Электрики вкапывали столбы и натягивали провода. Дорожные рабочие трамбовали насыпь. И… «сия история длинна и многотрудна». В Москву доставляли победные рапорты и аварийные депеши. В квершлаги просачивался коварный водный песок — плывун. Маркшейдеров мучили за недосмотр, а в иные хмурые утра и за недосмотр предусмотренный. Потом… потом умер председатель… А потом война… После войны зашевелились дороги и вновь потянулись к небу копры. А сейчас… Каждый школьник знает: «В Курской области громадная добыча открытым способом железной руды».

Вулканическая энергия, прорвав годы, беды и времена немыслимого быта и пронзив самое кончину души, ее породившей, воплотилась в «долгое дело», мечтаемое Маяковским, который в число подобных воплощений включил, как известно, пароходы и строчки…

На наших глазах необыкновенный человек, изжив две свои прижизненные сущности, легко перемахивает последнюю судьбой отмеренную дату и, потеряв представление о всякой усталости, пускается в дорожку по пространственно-временной кривизне, обозначенной в первой главе как «третья жизнь».

Умножим примеры. Счастливая находка близ Чусовских Городков положила предел предыстории, «интеллектуальной истории» открытия, но тут-то и начинается подлинная история открытия Второго Баку. И Губкин себя в ней показал во всю ширь! Одну за другой посылал он геологические партии. В феврале 1930 года специальное совещание приняло его проект разбуривания «по сетке равносторонних треугольников со сторонами, равными 400 метрам». Пятьдесят долот вгрызлись в грунт. (Впервые в СССР применен был метод размашистого ведения «начальной стадии разведки». Он не принес ожидаемого эффекта; снова возвысились было скептические голоса, соблазняющие «не тратить денег на несуществующую нефть»…) Вгрызшиеся долота, приспособленные для кавказских пород, тут работали скверно; надо было переконструировать их по-новому. Отряд А.А. Блохина, любимейшего губкинского ученика, «окопался» в башкирском селе Ишимбаеве. С.С. Осипову Губкин дал задание прочесать берега реки Юрюзани. Третий отряд бросил на западный склон Южного Урала для изучения каменноугольных и девонских отложений.

Долота были исправлены. С 1929 по 1936 год в Прикамье пробурено восемьдесят пять скважин. Влохин упрямо курсировал вдоль левого и правого берегов реки Белой. Декабрь 1931 года. Извлечен керн: известняк, пропитанный нефтью. Это ишимбаевская скважина № 702. Еще несколько месяцев нетерпеливого и трудного ожидания, и Блохин отбивает Губкину телеграмму: «семьсот вторая фонтан ура». Однако через несколько дней в тот же адрес писал о непролазной грязи, худых крышах и нехватке рабочих рук. (Лишь в 1934 году продолжена железная дорога Уфа — Ишимбаево, в 1935 году сдана электростанция, а до этого времени разведка мучилась и хладом и гладом.) Блохин штурмует левый берег. Стерлитамакская площадь, доказывает он, нефтеносна.