– Давай, сынок, – сказал он, глядя на Антона. Улыбнулся: – Ты сделаешь мне большое одолжение. Хреново только будет торчать в Ретрансляторе – там заправляют мои враги.

Раб аннунаков, несмотря на слабость, сумел привести пистолет силовика в боевое положение. Пошевелился. Рука убийцы медленно подвинулась в сторону полковника.

Аркудов проследил за ним, но ничего не предпринял.

«Павел Геннадиевич спас мне жизнь, – подумал он. – Будет несправедливо, если он умрет от моей руки».

Перед его глазами лежали не полковник и слуга аннунаков, а замершие в конвульсиях жители Горинчево. Они опять вернулись, чтобы посмотреть на месть, на искупление их мученической смерти. Аркудов зажмурился.

Ядовито-желтый силуэт убийцы торжествующе замерцал. Представитель касты экзотических кровососов готовился выпустить жизнь из врага, который стал причиной сумасшествия Антона. Ненавистная Аркудову одним только своим существованием пешка аннунаков и беспринципный говнюк, занимающий далеко не последнее место в иерархии Отцов-нифелимов. Одинаково опасные для человечества и безмерно отвратительные Антону существа. Первый бесспорно должен умереть – оставить его в живых означает потерять многое, хотя и недополучить информацию. А вот второй…

Ученый снова посмотрел в глаза полковника. Тот улыбался, точно всю жизнь мечтал уйти в мир иной после выстрела в голову. Он давно уже был не человеком – цепной тварью Отцов, но глаза его говорили обратное: человек остался и борется за свое существование; возможно, он так же, как и Игорь Аркудов, сумел не поддаться влиянию и рассчитывал когда-нибудь поквитаться с обеими сторонами конфликта.

Мысли превратились в хаос. Взятая в заложники Светланка, угроза для человечества, ненависть, близость аннунаков. Из глубины сознания вновь поднимались волны безумия – Антону показалось, что за бортом на трехколесном велосипеде проехал толстый карапуз.

Он принял решение. Наклонился, вырвал «беретту» из руки диверсанта и выстрелил.

Боевик аннунаков захрипел, пытаясь зажать руками кровоточащую дыру в груди. Прошла целая минута или даже больше, пока тело в костюме ныряльщика перестало дергаться.

Полковник выругался и сплюнул. С натугой поднялся на четвереньки, затем, цепляясь за поручни, кое-как принял вертикальное положение.

– Ты поступил правильно, – сказал он Антону. – Всего лишь несколько часов отделяло мою смерть от жизни твоей дочери. Я рад, что ты остался с нами.

Он даже не называл его по обычаю «малышом».

Ученый сидел рядом с трупом убийцы и, не обращая внимания на Павла Геннадиевича, что-то бормотал себе под нос. В энергетическом спектре зрения он видел бледные росчерки рассвета, которые поднимались левее от надвигающегося города. Над мегаполисом вились разноцветные туманы – человеческие эмоции, утренние кошмары, томная предрассветная любовь, похмельная злоба сотен туристов, проклятия нищих, надежды и детские мечты перемешивались в исполинском вихре т-энергии. Часть ее неспешно просачивалась в каменные фундаменты древних домов, текла подземельями в тайную пещеру аннунаков. Остальное – пухлое переливающееся всеми оттенками спектра облако – свивалось спиралями на пиках церковных колоколен и минаретов, где-то в центре города собиралось в толстую колонну золотистого цвета и выстреливало в космос.

– Вот тебе и ответ на вопрос о смысле жизни, – заметил самому себе Антон, хихикая.

Рядом на корточках сидели две студентки. Те самые – симпатичные карпатские девицы. Они с серьезным видом внимали каждому слову Аркудова.

– В анус полковника, – по секрету сообщил им Антон. – Он тоже всего лишь сук в лесном болоте. Такой сруби – никто и не заметит. А нам необходимо найти и срубить целое дерево. Желательно самое высокое. Или еще лучше поймать настоящего лешего! Говорят, кто лешего за бороду поймает, тот власть над миром обретет…

Где-то невдалеке раздавал команды полковник. Его когда-то светло-синюю куртку покрывали пятна грязи, на седых усах запеклась кровь.

– Леший! – крикнул ему Антон. – Зачем тебе усы, а? Бороду отпускай! Когда отрастет – меня позови. Миром будем править! И не смей хулить морской воздух! Он прекрасно пахнет…

Отпустило через полчаса – после двух стаканов дешевого вонючего коньяка. Молдавское пойло позволило Антону взглянуть на мир по-другому: призраки убитых исчезли, энергетическое восприятие немного притупилось, а все вокруг стало очень мутным.

– Говно ты, дядя. Вон – даже бороды нету, – в который раз изрек Аркудов Павлу Геннадиевичу и позволил усадить себя в раскладное кресло у капитанской рубки.

Там он стал нетрезвым свидетелем работы упомянутых полковником артефактов.

Перед входом в порт их остановил патрульный турецкий катер. Судя по тому, как засуетились люди полковника, на встречающем судне находились те, с кем переговаривались по рации ночные диверсанты. С тихими ругательствами вручную из трюма вытащили один из ящиков и своротили крышку. Сверху Антон увидел, что в таре находится нечто, в человеческом зрении напоминающее замшелый валун, а на энергетическом уровне – ослепительно-яркий сгусток огня сферической формы.