Эспера аки. [179]

Си.

Он толкнул капитана в спину.

Кьеро мис кабальос. Нада мас, [180] сказал он.

Никто ему не ответил.

Он уронил повод, шлепнул коня по крупу, и тот, чуть склонив голову набок, словно опасаясь наступить на волочащиеся поводья, рысью выбежал из конюшни. Затем он повернулся и, ткнув лбом в шею коня Ролинса, посмотрел на человека, присевшего у стены. Тот, судя по всему, махнул рукой, потому что конь дернул головой, заморгал, но не отошел. Джон Грейди подобрал волочившиеся поводья, продел их между скованных рук капитана, потом привязал свободный конец к балке у двери. Потом вышел из конюшни и наставил револьвер в лоб тому, кто сидел у стены.

Тот уронил винтовку, которую держал горизонтально, и поднял вверх руки.В этот же момент Джону Грейди показалось, что его ударили палкой по ногам, и он как подкошенный упал на землю. Он даже не услышал выстрела – в отличие от гнедого Блевинса, который встал на дыбы, прыгнул, задел веревку и, завалившись набок, грохнулся оземь. Тотчас же стайка голубей вы порхнула из-под крыши конюшни и взмыла в утреннее небо. Две другие лошади побежали рысью вдоль забора. Джон Грейди крепко сжал в руке револьвер и попытался подняться. Теперь он понял, что в него стреляли, и очень хотел понять, где прячется стрелок. Тот, что сидел у стены, попробовал поднять винтовку, но Джон Грейди увидел это и, бросившись на него, успел завладеть ею. Затем он перекатился с боку на бок и придержал рукой голову гнедого, который по-прежнему был на земле, чтобы тот не мог подняться. Затем он осторожно приподнял голову и стал озираться по сторонам.

Не тире эль кабальо, [181] крикнул человек за его спиной.

Тут наконец Джон Грейди увидел того, кто в него стрелял. Он стоял в кузове грузовика примерно в ста ярдах от конюшни, и ствол винтовки лежал на крыше кабины. Джон Грейди навел на стрелка револьвер, и тот присел за кабиной, наблюдая за противником через заднее и через ветровое стекла кабины. Джон Грейди прицелился, взвел курок и выстрелил. В ветровом стекле появилась дырочка. Затем Джон Грейди повернулся и навел револьвер на того, кто стоял за ним на коленях. Гнедой тревожно заржал. Он дышал ровно и глубоко, и живот его мерно вздымался и опускался. Человек поднял руки и сказал: «Но мемате» – «Не убивай». Джон Грейди перевел взгляд на грузовик. Теперь стрелок выскочил из кузова, и его сапоги виднелись за задней осью. Джон Грейди улегся за гнедым, прицелился и снова выстрелил. Человек отступил, спрятавшись за заднее колесо. Джон Грейди снова выстрелил, прострелив шину. Стрелок опрометью бросился от грузовика к сараю. Шина спустила со свистом, особенно громким в общей тишине, и грузовик осел назад и набок.

Редбо и Малыш стояли у стены конюшни и дрожали, закатывая глаза. Джон Грейди навел револьвер на человека у стены и окликнул чарро. Тот не отозвался, тогда Джон Грейди, снова окликнув его, велел принести седло и уздечку для второй лошади, а также веревку и пригрозил в случае ослушания пристрелить того, кто сидел у стены. Несколько минут спустя чарро появился в дверях конюшни. Прежде чем выйти, он громко назвал свое имя, словно произнеся заклинание от беды.

Джон Грейди велел ему выходить, пообещав не стрелять.

Пока чарро седлал и нуздал Редбо, Джон Грейди разговаривал с конем. Гнедой Блевинса лежал, и бока его по-прежнему мерно вздымались и опускались, и рубашка Джона Грейди взмокла от жаркого конского дыхания. Он вдруг понял, что дышит в такт гнедому, словно часть лошади дышала внутри него самого, но потом он почувствовал, что есть более глубокое сродство, которое, впрочем, он лишь смутно ощущал.

Он посмотрел на ногу. Штанина потемнела от крови, и кровь была на земле. Его охватило странное оцепенение, но боли он не чувствовал. Чарро подвел за седланного Редбо. Джон Грейди чуть приподнялся и посмотрел на гнедого. Тот покосился на него, потом уставился в голубую бездонную высь. Джон Грейди оперся о винтовку и попробовал встать. Тут же правую половину тела пронзила жгучая боль, и он судорожно, со всхлипом втянул в себя воздух. Гнедой Блевинса тоже стал подниматься и резко потянул веревку. Тогда из конюшни раздался вопль, и, шатаясь, появился капитан. Руки его были заведены за спину, и он согнулся пополам. Он напоминал дикое животное, которое охотники вытаскивают из норы. Капитан потерял свою фуражку, черные волосы висели длинными патлами, лицо посерело. Когда гнедой дернулся от выстрела, веревка рванула капитана, вывихнув ему плечо, и теперь он мучился от боли. Джон Грейди отвязал эту веревку от подшейника гнедого, взял другую, ту, что принес чарро, закрепит один конец на упряжи, а второй сунул чарро в руки и велел привязать к луке седла Редбо, а потом вывести двух остальных коней. Потом он посмотрел на капитана. Тот сидел на земле скособочившись, со скованными за спиной руками. Мексиканец по-прежнему стоял у стены на коленях, подняв руки вверх. Когда Джон Грейди посмотрел на него, тот покачал головой.

Эста локо, [182] сказал он.

Тьенес расон, [183] отозвался Джон Грейди.

Джон Грейди велел ему вызвать из сарая стрелка, мексиканец послушно окликнул того раз, другой, но тот не показывался. Джон Грейди прекрасно понимал, что, во-первых, стрелок в сарае не даст им спокойно уехать, а во-вторых, надо что-то делать с перепуганным гнедым. Он велел чарро посадить капитана на мышастого, а сам оперся о гнедого и со вздохом по смотрел на раненую ногу. Когда он снова обернулся к чарро, тот уже стоял с мышастым возле капитана, который, однако, не выказывал ни малейшего желания сесть на коня. Джон Грейди уже было нацелил револьвер, чтобы выстрелить капитану под ноги, но вовремя вспомнил про гнедого. Затем он еще раз покосился на стоявшего на коленях и, пользуясь винтовкой как костылем, подобрал поводья Редбо, волочившиеся по земле, сунул револьвер за ремень, поставил здоровую ногу в стремя и, собравшись с духом, перекинул раненую ногу через спину коня и сел в седло. На это он затратил больше сил, чем требовалось, потому что понимал: если с первого раза не получится, на вторую попытку сил не останется. Но ему сопутствовала удача, хотя он и вскрикнул от боли. Затем он отцепил веревку от луки седла и подал лошадь задом к капитану. Он не выпускал из рук винтовки и приглядывал за сараем, где затаился стрелок. Он чуть было не наехал на капитана, но, впрочем, если бы это случилось, не стал бы особенно переживать. Затем Джон Грейди крикнул чарро, чтобы тот отвязал веревку от столба у двери и передал ему конец. Он уже успел понять, что между чарро и капитаном пробежала кошка. Когда чарро подошел с веревкой, он велел привязать конец к капитановым наручникам, и чарро беспрекословно выполнил распоряжение, после чего отошел в сторону.

Грасиас, сказал Джон Грейди, смотал веревку, обвязал ее вокруг луки и двинул коня вперед. Поняв, в каком положении он очутился, капитан поднялся на ноги.

Моменто, крикнул он.

Джон Грейди поехал, по-прежнему держа в поле зрения сарай. Капитан, увидев, как волочится по земле веревка, побежал за ним.

Моменто, снова крикнул он.

Когда они выехали из ворот, капитан уже сидел на Редбо, а Джон Грейди расположился сзади, обхватив его руками. Гнедой Блевинса следовал за ними на веревке, а два других коня бежали впереди. Джон Грейди вознамерился вывести всех четырех лошадей с усадьбы любой ценой, но что делать потом, он пока не понимал.

Нога одервенела, кровоточила и казалась тяжелой, как мешок с мукой. Сапог наполнялся кровью. Когда Джон Грейди поравнялся с воротами, чарро подал ему его шляпу, и Джон Грейди, наклонясь, взял ее и кивнул.

Адьос!

Чарро отступил назад и тоже кивнул. Джон Грейди подал своего коня вперед, и они двинулись по аллее. Он держался за капитана и сидел чуть вполоборота, не опуская винтовки. Чарро застыл у ворот, но тех двоих не было видно. От капитана разило потом, немытым телом. Он расстегнул несколько пуговиц на форменной рубашке и сунул за пазуху больную руку. Когда они проезжали дом, оттуда никто не появился, но, когда они уже выехали на дорогу, из-за угла им вслед смотрело с полдюжины женщин и девушек.