— Как думаешь, я понравлюсь твоим родителям? — Кэролл полдня готовился к визиту, словно к экзамену. Подстригся, подрезал ногти, вымыл шею и за ушами. Выбранная одежда — брюки защитного цвета, синяя рубашка без галстука — была аккуратно сложена на кровати. Он стоял перед Рейчел в простом белом белье и носках, вглядываясь в нее, словно в зеркало.

— Нет, — она впервые оказалась у него и теперь стояла посреди комнаты, сложив руки, будто стеснялась сесть или боялась ненароком задеть что-нибудь.

— Почему?

— Отцу ты понравишься, это точно. Но ему все всегда нравятся. А вот мама разборчивее — считает, что тебе не хватает серьезности.

Кэролл надел брюки и полюбовался отутюженной стрелкой.

— Значит, ты ей обо мне рассказывала?

— Да.

— А вот мне о ней — нет.

— Нет.

— Может, ты ее стесняешься?

Рейчел фыркнула. И вздохнула так, будто уже жалеет о своем решении познакомить его с родителями.

— Ты меня стесняешься?

Она только поцеловала его и улыбнулась.

Рейчел все еще жила с родителями — тем более странно выглядело ее стремление держать своего парня на расстоянии от них. Жизнь за городом требовала ежедневной самодисциплины, и эта черта Рейчел вызывала у Кэролла восхищение и вожделение. Ей было девятнадцать, на два года меньше, чем ему, и каждый будний день Рейчел вставала в семь утра, чтобы проехать на велосипеде четыре мили до города, в колледж Джеллико, а вечером, уже в горку, вернуться обратно.

Они познакомились в библиотеке колледжа, где подрабатывал Кэролл. В тот день он сидел за стойкой, ставил штампы на новые книги, читал «Тристрама Шенди» и уже начинал клевать носом, когда кто-то над ухом сказал:

— Извините…

Он поднял голову. У стойки стояла рыжая девушка. Из высокого окна падал солнечный свет, он скользнул по руке, зажег вышивку на воротничке белой блузки. Волосы вспыхнули в утренних лучах; Кэролл едва мог взглянуть на нее.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Девушка положила на стойку растерзанный томик, Кэролл потянул его к себе. Страницы свисали лохмотьями, обложка была оторвана и изгрызана.

— Я хочу заплатить за испорченную книгу, — сказала девушка.

— Что случилось? Собака съела на завтрак? — пошутил он.

— Ага, — сказала девушка и улыбнулась.

— Как тебя зовут? — спросил Кэролл. Он уже понял, что, наверное, влюбился.

Издали ферма выглядела старой и заброшенной. Дом стоял на холме, окна смотрели в сторону города и колледжа Джеллико, на длинный зеленый склон с саженцами новогодних елок. Крыльцо походило на большой полукруглый фартук.

Рядом с домом стоял сарай, за которым виднелся круглый черный пруд, окаймленный соснами. В сумерках с дороги казалось, будто он подмигивает, словно большой блестящий глаз. Солнце катилось в пруд по зеленому склону холма, и длинные тени елей, острые, как ведьминские шляпы, лежали узкими треугольниками на малиново-сером газоне. Все было залито текучим закатным светом.

Кэролл остановил машину рядом с сараем и вышел, чтобы открыть дверцу Рейчел. Из сарая доносилось свирепое дыхание, дверь вздрагивала, будто кто-то бросался на нее сквозь душную темноту. Кэролл ощутил резкий звериный запах.

— Кто там?

— Собаки, — сказала Рейчел. — В дом их не пускают, а они не любят оставаться без моей матери.

— Я люблю собак, — сказал Кэролл.

На крыльце сидел человек. Увидев Рейчел с Кэроллом, он встал и пошел навстречу. Средний рост, красновато-каштановые волосы, как у Рейчел.

— Папа, — сказала она, — это Кэролл Мурто. Кэролл, это мой папа.

У отца Рейчел не было носа. Кэролл пожал ему руку. Ладонь оказалась сухая и теплая, из плоти и крови. Кэролл старался не смотреть ему в лицо.

В принципе, нос на лице был — вырезанный из дерева, по-видимому, из сосны. Ноздри чуть раздуты, словно мистер Рукк вдыхал какой-то приятный запах. Переносица крепилась медной проволокой к оправе очков, и деревянный нос уютно и тихо, как спящая мышь, сидел между двумя круглыми линзами.

— Рад с тобой познакомиться, Кэролл, — сказал мистер Рукк. — Я так понял, ты работаешь в библиотеке. Любишь книжки, да?

Голос у него был низкий и гулкий, будто из колодца — позже Кэролл заметил, что голос мистера Рукка слегка меняется в зависимости от того, какой нос он надевал.