Шрифт:
Так как было слишком темно, чтобы можно было читать без света, по обеим сторонам стола, изображающего алтарь, поставили людей с красными фонарями. Мерцающий свет фонарей, проникая сквозь несущийся снег, придавал всей сцене оттенок сказочности.
Остальная часть экипажа «Скейта» выстроилась на палубе, а специальная группа с винтовками находилась на носу корабля. Из-за ветра и сильного мороза трудно было не только читать, но даже держать в руках молитвенник, и все же я читал.
Лейтенант Бойд поднял бронзовую урну, и мы с ним в сопровождении двух факельщиков отошли от корабля почти на тридцать метров. При таинственном свете красных фонарей я закончил чтение молитвы.
Дейв Бойд открыл урну и развеял золу по ветру. Она сразу же исчезла в темноте в вихрях снега. Раздался трехкратный винтовочный залп — салют в честь сэра Хьюберта. Хьюберт Уилкинс обрел покой.
В тот же вечер мы соорудили пирамиду изо льда и воткнули в нее стальное древко с американским флагом. В герметический контейнер, зарытый в пирамиду, мы вложили записку:
«17 марта 1959 г.
Заложена в пирамиду сего числа на географическом Северном полюсе подводной лодкой США «Скейт».
«Скейт» всплыл на Северном полюсе 17 марта 1959 г. Экипаж корабля отслужил молебен в память Хьюберта Уилкинса.
Возвращение этого контейнера командиру подводной лодки «Скейт» с указанием времени и места, где он будет обнаружен, явится вкладом в дело международной науки.
Джеймс Ф. Калверт, командир».
Возможно, когда-нибудь этот контейнер будет, как остатки «Жаннетты», занесен дрейфующими льдами далеко на юг и выброшен где-нибудь на берегах Гренландии.
Никаких признаков подвижки льда, чего так боялся Уитмен, не было, но шторм усиливался, и температура продолжала падать. Мы решили, что пора возвращаться в более теплые воды океана. Нам больше не казалось странным называть воду в зимней Арктике теплой. Ведь морская вода не может быть холоднее, чем два и две десятых градуса ниже нуля. При дальнейшем понижении температуры она замерзает. В полярном бассейне температура воды около одного и семи десятых градуса ниже нуля, то есть больше чем на тридцать градусов теплее, чем зимний воздух.
Резкий сигнал «По местам стоять к погружению» странно прозвучал в спокойной тишине корабля. Клапаны были открыты, и мы медленно начали погружаться вниз, в ледяное ущелье. Ветер свистел над зубчатыми холмами снега. Пирамида, которую мы соорудили, была прекрасно видна в перископ. Она находилась в нескольких метрах слева от корабля.
Глава 23
Рано утром в четверг 19 марта, находясь далеко на востоке в малоисследованном районе, мы обнаружили большой «фонарь». Со времени нашего последнего всплытия прошло больше тридцати часов; нам представлялась прекрасная возможность выяснить условия всплытия в той части Арктики, где мы никогда еще не были.
Мы уверенно развернулись под «фонарем», и штурманская группа немедленно приступила к работе. Вскоре мне сообщили данные о высоте Солнца и направлении на него. В перископ я видел слабый свет, проникающий сверху. По внешним признакам лед был такой же толщины, как в «фонаре», в котором мы всплывали в воскресенье.
Подъем начался отлично, на телевизионном экране мы ясно видели темный корпус рубки, находящийся уже под самым льдом. Затем корабль ударился так сильно, как никогда раньше: мы выжидательно смотрели на телевизионный экран. Ничего. Удар был такой сильный, как будто корабль наткнулся на бетон. Лодка отскочила в сторону. Я осторожно поднял перископ. Лучи прожекторов ярко освещали нижнюю часть ледяного покрова. Мы не оставили на нем даже царапины.
Долгое время все молчали. Наконец я услышал около себя хриплый бас.
— Ничего, командир, — говорил веселый голос, — во всяком случае счет все еще три — один в нашу пользу.
Это, конечно, был Медалья. В тот момент я был благодарен ему за то, что он разрядил напряжение. Тем не менее было ясно, что нас постигла неудача.
Тщательная проверка корабля показала, что лодка, к счастью, не получила никаких повреждений. Но, продолжая путь, мы уже не были так уверены в себе, как раньше.
В тот день мы еще дважды пытались пробить лед, который казался достаточно тонким, но оба раза безуспешно. Уверенность покидала нас. Что мы будем делать, если сейчас вдруг с кораблем что-нибудь случится? Ответ был настолько ясен, что мы предпочитали об этом не думать.
Впервые за оба плавания «Скейта» я серьезно задумался над вопросом, не вернуться ли обратно. Мы находились сейчас в таком районе океана, где едва ли можно было отыскать тонкий лед, который гарантировал бы нам безопасность. Где же нам его найти? Единственное верное место было то, откуда мы пришли, — по другую сторону от Северного полюса. Мы ничего не могли сказать о том, что нас ждет впереди.
И все-таки я решил идти вперед. Пусть сегодня нам не повезло, но я надеялся, что завтрашний день принесет удачу. Ночью снова стал пропускать сальник в дейдвуде правого гребного вала. Хотя мы уменьшили течь, снова сдвинув вал в корму задним ходом, это не успокоило нас окончательно.
Утро следующего дня тоже не принесло утешения. До завтрака мы сделали еще две неудачные попытки пробиться через лед. Мы теперь находились более чем в 1200 милях от чистой воды — расстояние больше, чем от Чикаго до Солт-Лейк-Сити. Казалось, пора возвращаться. Все еще не желая отступать, я решил посоветоваться с Уитменом, доктором Лайоном и офицерами корабля. Мы собрались в кают-компании.