Снова чувство тошноты при ударе, но на этот раз телевизионный экран заполнился изображением водяных брызг и кусков льда. Затем в центральном посту послышался сильный треск. Верхняя часть надстройки исчезла с экрана. Значит, мы пробились.

— Поднять перископ.

Я с нетерпением схватился за рукоятки и прильнул к окуляру.

Мне показалось, будто я смотрю на свежевыстиранную наволочку Ничего, кроме мертвой белизны. Я развернул призму в надежде увидеть что-нибудь еще. Ничего нового.

Наконец я понял, что произошло. Как только мокрый перископ попал в холодный арктический воздух, на его линзах тотчас же образовалась ледяная пленка Я отошел от бесполезного перископа и посмотрел на глубомер.

Как и прошлым летом, лодка остановилась на глубине тринадцать метров. Я пришел к выводу, что надо льдом находится лишь надстройка, в то время как весь корпус лодки под водой Поэтому телевизионная камера, вмонтированная в верхнюю палубу, была в воде и не могла нам помочь.

Несколько секунд я колебался. Что делать? Продуть цистерны, с тем чтобы всплыть, опасно, особенно если хрупкие рули окажутся под тяжелым льдом. Но другого выбора не было. Мы должны были попытаться. Ведь мы не сможем точно узнать, что нас окружает, пока я не выберусь на мостик.

— Продувайте главный балласт, Шеффер! — приказал я. — Только осторожнее.

Клапаны были осторожно открыты, и послышалось шипение поступающего в главные балластные цистерны воздуха высокого давления. Первые мгновения корабль не двигался, а потом стал медленно подниматься вверх. Мы напряженно прислушивались, стараясь различить звуки ломающегося льда и скрежет металла, но шум врывающегося в цистерны воздуха все заглушал.

Наконец корпус «Скейта» поднялся настолько, что люк, ведущий на мостик, оказался выше уровня воды Корабль не всплыл еще до нужной осадки, но был на ровном киле. Я приказал Шефферу прекратить продувание балласта.

Старшина рулевых Джон Медалья поднялся по трапу, ведущему к люку.

— Открыть люк! — приказал я.

Когда тяжелая металлическая крышка поднялась и остановилась, ударившись о стопоры, наши уши ощутили небольшое изменение давления воздуха. Медалья быстро поднялся наверх. Обычно, поднявшись на палубу, ходовой рубки, он проходил по ней к другому трапу и поднимался на мостик, но сейчас он остановился и. подбоченясь, с удивлением уставился на трап: он был завален большими кусками льда.

Я крикнул в центральный пост, чтобы на мостик послали человека с большим ломом. Там, конечно, меньше всего ожидали такого распоряжения, но через несколько минут машинист Роджер Шлиф уже долбил ледяную преграду.

Маленькое помещение ходовой рубки наполнилось кусками льда, с шумом падавшими вокруг нас. Наконец путь был расчищен, и я мог подняться на мостик.

«Скейт» всплыл в замерзшей полынье.

Я поднялся по трапу, пробираясь между кусками льда, а потом взобрался на один из них, чтобы лучше видеть.

Бледно-голубые водоемы и темные пятна чистой воды, которые мы наблюдали прошлым летом, исчезли. Кругом простиралась застывшая белая пустыня. Надстройка «Скейта» чернела в центре огромного замерзшего разводья настолько большого, что, сколько я ни всматривался, границ его не было видно до самого горизонта. Ветра не было, но холодный воздух обжигал лицо.

Небо, нежно-розовое и бледно-лиловое на юго-востоке, там, где проглядывало утреннее солнце, оттеняло белизну покрытого снегом льда. Я знал, что в это время года солнце здесь не поднимается высоко и день представляет собой сплошные сумерки. Вокруг не было никаких признаков жизни, и безмолвие, казалось, гармонировало с красотой пейзажа.

На мостик поднялся Медалья. Даже этот бойкий парень был сейчас молчалив. Мы оба не проронили ни слова. Выразить словами то, что мы чувствовали, было невозможно.

Наконец я наклонился к переговорной трубе, чтобы связаться с центральным постом, но обнаружил, что она замерзла и не действует. «Скейт» все еще находился в опасном положении. Балансируя на поверхности, он мог неожиданно начать погружаться. Мостик располагался очень низко: мы с Медальей находились не выше трех метров над уровнем льда. Поэтому было очень важно постоянно иметь надежную связь с центральным постом корабля.

Медалья спустился вниз, чтобы установить аварийную телефонную связь между центральным постом и мостиком. Как только это было сделано, я сразу же приказал Шефферу продолжить продувание цистерн.

«Скейт» постепенно начал всем своим корпусом давить снизу на лед. На льду появились небольшие выпуклости, и он начал деформироваться. Но корабль почему-то перестал подниматься, хотя воздух продолжал поступать в цистерны. «Может быть, следует на этом остановиться, — подумал я, — и оставить лодку в таком положении? Но ведь мы пришли сюда, чтобы убедиться, можем ли всплыть, и мы должны всплыть».