«Завтра пойду к ним, — сказала она себе, — установлю личный контакт и посмотрю, как они живут. Наверное, всё это — не более, чем комплексы».

Назавтра она не пошла к Лакатошам. И в четверг не пошла, и в пятницу. В субботу сказала, что придёт, и Габор большой купил бутылку вина.

Но Славка Маржинкова встретила бывшего своего однокашника Яна Климшу и страшно обрадовалась ему. Они сидели и пили, правда, один только кофе, но воспоминания их от этого не сделались менее приятными, и Славка чувствовала, что школьные годы были всё-таки замечательные. Она забыла обоих Габоров и даже чуть ли не весь мир.

— Я не пойду в школу в понедельник, — сказал Габор большой. — Запомни, Габор: цыгану все обещают, да никто слова не держит. А потом говорят, что это мы такие. Товарищ учительница Славка Маржинкова наплевала на меня. В понедельник я не пойду в школу, и во вторник не пойду, и в среду тоже.

— А в четверг пойдёшь? — деловито осведомился маленький Габор.

— Как захочу, так и сделаю! — воскликнул отец. — Как я захочу. Не буду я никому исповедоваться.

Потом он откупорил вино и хлебнул. Это было красное вино из Модрой, и оно ему пришлось по вкусу.

В понедельник Славка Маржинкова имела беседу о двух Габорах с учёным педагогом из Консультации матери и ребёнка. И педагог сказал ей:

— При психологическом анализе любого рода деятельности следует уяснить себе три момента: внимательность, как особую черту всех духовных процессов, далее умелость… Умелость определяется наиболее совершенным, лёгким, доведённым до автоматизма выполнением привычных, стереотипных операций, составляющих технику данной деятельности. Понимаете?

— Понимаю, — сказала Славка Маржинкова, — но что мне делать с Габором?

— Да ведь именно об этом я вам и толкую, — сказал учёный педагог. — Разве я не об этом говорю вам?

Тут Славка Маржинкова изложила ему свой план посетить Габора на дому, и учёный педагог в ужасе всплеснул руками.

— Это путь наименьшего сопротивления, и он ни к чему не ведёт, — возразил он. — Учитель должен сохранять дистанцию между собой и учащимся. В педагогике это самое главное.

— Да, но что же мне делать?! — в отчаянии воскликнула Славка Маржинкова.

— Я, знаете ли, не могу знать всё, — ответил учёный педагог. — Думайте сами. Я бы посоветовал лишь одно: радикальные меры. На примитивные натуры можно воздействовать только радикальными мерами. Так сказать, кесарево сечение!..

В четверг Славка Маржинкова вызвала к доске Габора большого. Всё шло, как обычно.

Летели дикие гуси, — сказала Славка, — один впереди, за ним, клином, восемь гусей в правом крыле, семеро в левом. Сколько всего летело гусей?

«Дикие гуси, — повторил мысленно Габор, — один впереди, восемь справа…» — И вспомнилось ему, как однажды, в тростниках у Якубовиц, нашёл он подбитого дикого гуся. — Но где тот тростник…

«Летели дикие гуси, — всё твердил про себя Габор, — летели гуси… Один впереди…»

Неведомая рука опустила покров на всё, что он знал и чего не знал. Темнота заволокла его мозг.

Тогда он глянул на сына, а сын ёрзал за партой, таращил глаза и шептал свистящим шепотом:

— Шестнадцать…

Всё шло как обычно. Маленький Габор подсказывал, Славка Маржинкова сделала ему строгий, но дружелюбный выговор, Габор большой вытирал о штаны вспотевшие ладони. Потом он раздавил в пальцах мелок — облачко белой пыли повисло в воздухе — миниатюрная метель. Через эту метель медленно двинулся Габор большой к своей парте, потому что Славка Маржинкова, как всегда, проговорила позорящую его фразу:

— Габор большой не знает? Ну, тогда Габор маленький!

Меловая метель расплывалась, кружилась, и Габору чудилось, что маленькая фигурка у чёрной доски исчезает, тает за этой метелью. Он помял пальцами непокорный лоб — голова у него заболела. Как много свалилось вдруг на эту бедную, не слишком умную, но красивую голову, — очень много свалилось на неё, мои дорогие. А голова — не более чем голова.

Именно в этот момент Славка Маржинкова решилась на ту воспитательную меру, на то «кесарево сечение», которое должно было разбудить совесть большого Габора. Она сочла, что в глазах у него слишком много строптивости; лёгкий морозец пробежал у неё по спине. Незаметно окинула взглядом пуговки своей блузки: все застегнуты. Тогда она подвела к парте Габора маленького, ласково погладила его по чёрным волосам и сказала:

— Габор, спроси-ка отца: «Папа, папа, что из тебя вырастет?»

Маленький Габор засмеялся. Зелёные искорки скакнули из глаз его, зажгли ярким пламенем щёки большого Габора. А сын смеялся детским мелким смехом, и белые зубы его сверкали.