— Я ищу остров, — отозвался Гутред.

— Вряд ли тут есть большие острова, — возразил я.

Ручей можно было пересечь в два шага, и вода доходила Гутреду только до икр.

— Он был достаточно большим, когда мне было тринадцать, — сказал Гутред.

— Достаточно большим для чего? — спросил я и прихлопнул слепня, размазав его по кольчуге.

Было так жарко, что мне захотелось снять тяжелую кольчугу. Но я давно уже понял: мужчина должен быть к ней привычен, иначе в битве она становится обременительной. Поэтому почти каждый день я носил кольчугу, чтобы она стала моей второй кожей. Зато когда я снимал ее, то чувствовал себя так, будто боги дали моим ногам крылья.

— Остров был достаточно большим для меня и для саксонки по имени Эдит, — ухмыльнулся Гутред. — Она была у меня первой. Эта Эдит была очень милым созданием.

— Вероятно, она такой и осталась.

— Она погибла: ее забодал бык, — покачал головой Гутред.

Король продолжал брести по воде, проходя мимо камней, на которых росли папоротники. Шагов через пятьдесят он издал счастливый крик, увидев свой остров, и я почувствовал жалость к бедняжке Эдит, потому что остров оказался всего лишь грудой камней. Должно быть, для ее костлявой задницы камни казались острыми как бритвы.

Гутред сел и начал швырять в воду гальку.

— Как ты думаешь, мы сможем победить? — спросил он.

— Вероятно, мы сможем взять Эофервик, — ответил я, — если только Ивар не вернулся.

— А если он уже вернулся?

— Тогда ты мертвец, мой господин.

Он нахмурился, услышав это. И предложил:

— Мы можем вступить с Иваром в переговоры.

— Именно это и сделал бы Альфред, — сказал я.

— Вот и прекрасно! — приободрился Гутред. — И еще я смогу предложить Гизелу в жены его сыну!

На эти слова я не обратил внимания и ответил:

— Но Ивар не станет вести с тобой переговоры. Он будет сражаться. Не забывай, что он из Лотброков. Он не ведет переговоры, кроме тех случаев, когда ему нужно выиграть время. Ивар верит в меч, в копье, в щит, в военный топор и в смерть своих врагов. Какие там переговоры! Нам придется биться с Иваром, а у нас нет для этого армии.

— Но если мы возьмем Эофервик, — с энтузиазмом произнес Гутред, — люди присоединятся к нам. Наша армия будет расти.

— Ты называешь это армией? — спросил я, покачав головой. — Ивар возглавляет закаленных в боях датчан. Когда мы встретимся с ними, мой господин, большинство наших датчан мигом перейдут к нему.

Гутред поднял на меня глаза; на его честном лице читалось замешательство.

— Но они дали мне клятву! — воскликнул он.

— И все равно они присоединятся к Ивару, — мрачно произнес я.

— Так что же нам делать?

— Мы берем Эофервик, — сказал я, — грабим его и возвращаемся сюда. Ивар не будет нас преследовать. Ему плевать на Камбреленд. Поэтому мой тебе совет: правь здесь, и в конце концов Ивар про тебя забудет.

— Но Эадреду это не понравится.

— А чего он хочет?

— Соорудить гробницу.

— Он может построить ее здесь.

— Аббат хочет, чтобы она находилась на восточном берегу, потому что там живет больше всего людей, — покачал головой Гутред.

Полагаю, Эадред мечтал возвести гробницу, способную привлечь тысячи пилигримов, которые засыпали бы его церковь монетами. Он вполне мог бы построить гробницу здесь, в Кайр Лигвалиде, но это было слишком удаленное место, и паломники не стали бы приходить туда тысячами.

— Но король — ты, а не Эадред, — возразил я, — и ты отдаешь приказы.

— Это верно, — горько усмехнулся Гутред и швырнул в воду еще один камень. Потом нахмурился, глядя на меня: — Скажи, что делает Альфреда хорошим королем?

— А с чего ты взял, что он хорош?

— Все так считают. Отец Виллибальд говорит, что он величайший король со времен Карла Великого.

— Потому что Виллибальд — взбалмошная задница.

— Тебе не нравится Альфред?

— Я ненавижу этого ублюдка.

— Но он воин, законодатель…

— Да никакой Альфред не воин! — перебил я пренебрежительно. — Он просто ненавидит сражаться! Альфред дерется, если нет другого выхода, но ему это не нравится, и у него слишком слабое здоровье, чтобы стоять в «стене щитов». Но он и вправду законодатель. Он любит издавать законы. Альфред полагает, что если он придумает достаточно законов, то сотворит рай на земле.

— Но почему люди говорят, что он хороший король? — озадаченно спросил Гутред.