«Я бы всё же выбрал чудищ, — произнёс Литвин во сне. — Как-никак разумные — может, и договоримся… А если в Галактике не с кем словом перемолвиться, это совсем уж погано. Скука, тоска!» Его незримый оппонент выдавил усмешку, бесплотную, как у Чеширского кота. «Выбор сделан. Ну, посмотрим, что вас ждёт!»

Знакомая картина открылась перед ним: ряды прозрачных ячеек, полных синеватой жидкости, анатомический театр органов и рассечённых тел, рук и ног, безголовых туловищ, костей, очищенных от плоти, глаз, подвешенных на тонких нитях нервов… Во сне всё это было ещё ужаснее, так как на каждой ячейке имелась надпись, что кому принадлежит: левая ступня капитана Кессиди, сердце инженера Бондаренко, глаз энсина Сабо, тонкие женские пальцы лейтенанта Ильзы Трир, второго навигатора. Потом — её голова: бескровные губы, череп, лишённый волос, пустые глазницы, кожа, отсвечивающая синевой в растворе-консерванте.

«Твой выбор! — сообщил невидимый собеседник. — Всё ещё хочешь договориться с ними? Так погляди на это!»

Макнил. Она висела в той огромной полости, где спали кса, женщины пришельцев, и на первый взгляд казалось, что Эби в том же безмятежном забытьи, что и её соседки. Литвин, однако, понимал, что с ней случилось что-то страшное, нечто такое, что, быть может, хуже смерти. Он всматривался в её лицо, оглядывал гибкую тонкую фигурку, но никаких перемен не замечал. Впрочем, оба они находились во сне, и сон Литвина мог оказаться обманом: не Эби Макнил была перед ним, а только мираж, воспоминание о ней.

Внезапно, просочившись сквозь сонную одурь, его охватило ощущение тревоги. Он заворочался, потом открыл глаза и посмотрел на таймер, мерцавший на запястье. Семь шестнадцать… утро по времени «Жаворонка»… Он спал больше трёх часов и, несмотря на кошмары, чувствовал себя отдохнувшим.

Но что-то было не в порядке. Возможно, это ощущение пришло из снов? Из последнего сна, в котором привиделась Эби?

Он ощупал кафф, присосавшийся к виску, затем потянулся к скафандру, нашарил в пищевом контейнере тонизирующие таблетки, проглотил две, посидел, расслабившись и глядя на световой шарик у потолка. Память о кошмарных снах покинула его, но не забылось видение живой Галактики. Сколько же в ней космических рас! Сколько чудесного предстоит увидеть! И сколько опасностей и благ это сулит человечеству… Поистине кончилась одна эпоха и началась другая!

Он попытался сосредоточиться на этой мысли, но беспокойство не проходило.

«Корабль! Ты меня разбудил?»

«Да».

«Что случилось?»

«К этой полости двигаются олки. С ними пхот».

Литвин рывком поднялся и стал натягивать скафандр.

«Ты сообщил им, где меня искать? Ты, гниль болотная?»

«Нет. Эта информация под запретом. Команда выполняется, и противоречащих ей не поступило».

«Как же меня нашли?»

«По тепловому излучению. Один из Связки запросил термическую карту и просмотрел её».

Застегнув пояс, Литвин присел, потом поворочал руками, стиснул и разжал пальцы. В сочленениях вроде бы нигде не скрипело и не трещало.

«Что такое Связка? И что такое пхот?»

«Связка — симбионты, руководящие экспедицией. Пхот — животное. — Сделав паузу, Корабль пояснил: — Зверь-убийца».

«Здоровая тварюга? — поинтересовался Литвин, закрепив крохотный диск с хлыстом на тыльной стороне перчатки. Ответа не было, и он переспросил: — Зверь опасный?»

«Да. Его посылают, когда необходимо убивать».

— Кажется, Айве уже не нужны мои услуги, — буркнул Литвин и ринулся к ближайшей дыре в корабельной обшивке. — Сколько троллей сюда отправили? То есть сколько олков?

«Четверо движутся по главной магистрали, четверо — по вспомогательной. С ними пхот».

Вспыхнула схема, и Литвин уяснил, что главная магистраль — та, по которой он сюда добрался. Вторая линия выходила к другому концу трюма; несомненно, его собирались взять в клещи с двух сторон. Элементарная тактика, как раз для ограниченно разумных.

Протиснувшись в отверстие, он спрыгнул на пол и устремился к транспортной нише. Пластиковая броня скафандра привычно обтягивала спину и грудь и тихо шелестела, когда он касался перчаткой пояса или бедра. Световой шарик, посланец Корабля, летел за Литвиным, и его фигура отбрасывала длинную угловатую тень: вытянутый прямоугольник кирасы, подпиравшей широкие наплечники, а над ними — голова, упрятанная в шлем. Бежал он быстро и бесшумно, и тень плясала и корчилась у его ног.

«Корабль! Олки видят в темноте?»

«Плохо. Спектр и острота зрения у бино фаата примерно такие же, как у земных людей».

«Тогда убери свет», — распорядился Литвин и произнёс вслух: — Очки!

Тьма на миг ослепила его, потом выдвинулась пластинка инфракрасного визора, и он разглядел свои руки и тело, озарённые алым мерцанием. Больше ничего; в этом замкнутом пространстве стены, воздух и руины «Жаворонка» были нагреты до одинаковой температуры и виделись как равномерный розовый фон. Но он знал, что стоит у самого проёма ниши и что враги появятся через мгновение.