«Возьми себя в руки, Бьорн, — твержу я себе. — Здесь никого нет. Они не могли ждать тебя почти две недели, пока ты был в Бергене. Они не знают, что ты приехал сегодня утренним поездом. Это невозможно! Не паникуй! Ну же, Бьорн, соберись!»

Свет в замочной скважине гаснет.

Альберт Эйнштейн уже в 1905 году установил, что время относительно. И это верно. Секунды и минуты в кресле дантиста или у стенки перед расстрелом идут с другой скоростью, нежели во время пребывания на морском курорте.

Дверь комнаты открывается.

Я перестаю дышать.

Глаза Хассана кажутся еще более холодными и мертвыми теперь, когда я знаю, кто он. На нем темный костюм с хорошо выглаженными брюками. Белая рубашка. Галстук. В руке пистолет. «Глок».

Между нами три-четыре метра. Он занимает все пространство двери. А я все еще на коврике у входной двери.

Из-за Хассана выглядывает еще одна голова. Я не знаю, как его зовут. Но он был в моем номере гостиницы в Исландии. Моя рука все еще лежит на ручке двери, поэтому я реагирую молниеносно.

Я захлопываю входную дверь, поворачиваю ключ в замке, хватаю чемодан с руническим камнем и бросаюсь к лифту.

Если хочешь убежать от хищника, будь умнее его. Поэтому я посылаю лифт на первый этаж, а сам бегу по лестнице вверх и останавливаюсь на следующем этаже.

И уже здесь я нажимаю на «тревожную кнопку» вызова полиции.

Пульс зашкаливает.

Через полминуты Хассан открывает дверь изнутри. Оба бегут вниз. Они не ждут лифта, а спускаются по лестнице с грохотом падающей лавины.

Ни жив ни мертв, стою жду.

Первая патрульная машина прибывает спустя пять-шесть минут. Вторая машина, с Рагнхиль, приезжает еще через несколько минут.

Хассана и след простыл. Он растворился в воздухе где-то тут, среди вилл района Грефсен.

Мой друг Терье приезжает за мной в полицейское управление через несколько часов.

Злодеи исчезли. И тем не менее мы едем кружным путем со скоростью, которая могла бы стоить Терье восьми проколов в его правах и штрафа, равного его скромной месячной зарплате.

Я рассказываю обо всем, что происходило в Бергене. Но он уже почти все знает из газет. Найденная в монастыре Люсе гробница стала яблоком раздора для хранителей древности. Сначала они были в диком восторге. Неизвестная гробница XII века? В колодце у монастыря Люсе?Затем до них дошло, что я занимался раскопками гробницы самовольно, без разрешения официальных властей. И даже не обратился с просьбой о таком разрешении. И даже не сообщил никому об этом. Напротив, я вел себя как самый вульгарный грабитель. Вандал! Глава Управления по охране памятников и возмущенные профессора хотели обратиться с заявлением в полицию. К счастью, вмешался министр культуры. Более, чем кто-либо другой, он хотел избежать скандала. Как бы то ни было, это сенсация мирового масштаба. Мне милостиво позволили сохранить место в университете. Но до тех пор, пока особая комиссия по расследованию инцидента не закончит свою деятельность, я буду временно отстранен от работы. Ну что ж, тоже неплохо. Я ведь не рассказал им, что унес из гробницы рунический камень.

Эту ночь я провожу на диванчике у Терье. Мобильный телефон, который я взял в университете, звонит и звонит.

Номер мне неизвестен. Я не отвечаю. Вряд ли они смогли установить мое местопребывание здесь, в центре города.

Из чувства солидарности, а может, потому, что не хотел, чтобы его квартира стала мишенью для какого-нибудь башибазука, Эйвин позволяет мне воспользоваться принадлежащим его семье домиком в Спро, в районе Несодден, что в получасе плавания на теплоходе от причала Акер. Практически невозможно будет вычислить меня там, если кто-то вдруг пожелает пойти очень далеко, чтобы завладеть руническим камнем. Например, убить меня.

Дождь. Капли стучат по стеклу. Осло-фьорд холодный и темный. Я растопил печку.

Рунический камень, завернутый в шерстяную кофту и брезент, лежит в лесу в хоккейной сумке, которая спрятана между двумя огромными камнями в углублении, прикрытом сверху еще одним камнем.

Передо мной на письменном столе, обращенном в сторону фьорда и Лангоры, лежит фотография рунического камня в натуральную величину. Один мой приятель, работающий на кафедре геологии, осмотрел драгоценные камни, прикрепленные к нему. Они сами по себе стоят многих миллионов.

Если не считать Эйвина, Терье и этого геолога, никто даже не подозревает о существовании рунического камня. Но ясно, что рано или поздно кто-то из наших трудолюбивых муравьев, ныне работающих в гробнице, задаст себе вопрос, почему ниша на мраморном цоколе пуста.

Понять руническую надпись на камне не составляет никакого труда.

Текст на древнескандинавском языке написан рунами. Но к счастью, без всяких шифров. Знак за знаком, одно слово за другим я перевел пять строк. Текст восхваляет Олафа Святого с использованием аллюзий из скандинавской, египетской и христианской мифологии. По словам писавшего, Один, Осирис и христианский Бог заключили в давние времена договор о том, что их народы будут жить друг с другом в мире и гармонии. Да-да.