Попал он в Банк, как ему всегда казалось, случайно. После журналистского факультета Московского университета, после понимания себя элитой и чуть ли не сверхчеловеком, после бурной жизни двух последних студенческих лет он попал в реальную журналистику. Чуть больше двух лет этой журналистики он старался не вспоминать, а некоторые эпизоды этого периода он попросту не мог вспомнить. Из той жизни его выдернул могущественный дядя Серёжа.

Дядя Серёжа, брат его покойного отца, в своё время избавил Андрея от армии и по просьбе матери, а также из чувства братского долга, присматривал за Андреем. Именно дядя Серёжа устроил племянника в пресс службу Банка, помог поступить на второе высшее, уже экономическое, образование, всячески контролировал Андрея и вёл с ним беседы о светлом образе покойного своего брата. Делал это дядя Серёжа жёстко, но умнО, и ровно до тех пор, пока не убедился в том, что племянник втянулся в работу и в рабочий азарт, и пока не получил подтверждения о том же самом от своих старых друзей, которые приютившим Андрея банком руководили.

А Андрей и сам удивился тому, как легко он втянулся. Он легко осваивал экономические дисциплины. После аморфных и умозрительных дисциплин, которые и дисциплинами было трудно назвать, то есть, после того, что он изучал, обучаясь журналистике, более строгие, внятные и наукообразные предметы усваивались легко, были понятны и имели очевидную связь с известной Андрею жизнью. Ему понравилось то, что у него многое получается, и получается без особого труда. Легко!

Потом ему понравилось носить белые рубашки, и то, что к вечеру манжеты рубашек остаются чистыми, потому что в Банке всегда чисто и даже красиво. Ему понравилось его рабочее место и ощущение себя на месте. Впоследствии его рабочее место менялось, но ощущение себя на месте только укреплялось.

Получив диплом экономиста, Андрей подумал-подумал, да и поступил на психологию, которая его, особенно поначалу, увлекла своими возможностями. Но потом жизнь преподнесла ему несколько таких уроков, что Андрей быстренько убедился в условности многих казалось бы безусловных психологических законов, и получил свой третий диплом, будучи трезво оценивающим свои возможности и даже почти самоироничным человеком.

А просто Андрей сильно влюбился, женился, прожил в браке два года счастливых и один год в аду. Тогда же он испытал радость отцовства и горе отцовства же в процессе крушения семьи и развода. Развод, как Андрей не пытался, вышел не цивилизованный, совсем не современный и отнюдь не столичный. Было много крика, брани, нервов, истерик, хлопанья дверьми и прочих ужасов. Самому ему, не взирая на изученную психологию, нечем было гордиться во всём этом процессе. Наоборот, он часто, даже осознавая всю пошлость, глупость ситуации и своего поведения не мог удержаться от этих глупости и пошлости.

В итоге, Андрей последние четыре года снова жил с мамой в квартире, в которой прошло его детство и юность. Сначала было трудно вернуться в эти стены, но потом стало удобно. Он не захотел снова жить в своей некогда детской комнате. Он занял кабинет отца. На своё усмотрение многое в квартире изменил. Мама была не против. И вот, последние четыре года Андрей был очень эффективен. А тут задержка рейса, да ещё так надолго.

Сначала объявили, что вылет задерживается на час, через час — ещё на час, а потом сразу на четыре часа. Местные стали разъезжаться по домам, чтобы переждать. А Андрею некуда было ехать. Возвращаться в филиал Банка он не хотел. После красивого и эффектного завершения своей миссии ему не хотелось без дела мозолить глаза тем, с кем простился накануне. Друзей или знакомых в Хабаровске, Хабаровском крае, да и на всём Дальнем Востоке у него не было. Из гостиницы он съехал, а на то, чтобы брать номер на дополнительные несколько часов у него не было самостоятельных полномочий распоряжаться служебными деньгами, а за свой счёт было жалко. Он остался в аэропорту.

Андрей помаялся, понимая, сколько срывается, может сорваться и уже точно сорвётся важных и не очень важных дел, но заставил себя успокоиться. Предупредить о задержке рейса он всё равно никого не мог. Москва ещё спала крепким сном. Гигантская страна, разделённая часовыми поясами, диктовала свои правила.

Пришлось найти местечко в чём-то типа кафе в здании аэропорта, взять пару журналов, кофе, и убить несколько часов до того, как столица проснётся, и можно будет совершить необходимые телефонные звонки. Андрей сел на твёрдый, но удобный пластмассовый стул с металлическими ножками, открыл журнал и отпил кофе.

Задремал он совсем ненадолго. Проснулся от ощущения потери равновесия. Вздрогнул, открыл глаза, возвращаясь в реальность, огляделся по сторонам и почувствовал плечами и шеей сильный и стабильный сквозняк, которого до этого не ощущал. Ещё он обнаружил холод внутри своих туфель. Ноги замёрзли. За какие-то десять-пятнадцать минут неудобного полусна он весь замёрз и продрог. Андрей поднялся со стула, потянулся всем своим не спортивным, с совсем небольшим, но досадным Андрею, лишним весом телом, и пошёл за горячим кофе. Нужно было срочно согреться.

Ну а потом он звонил на работу в Москву, предупреждал, что задерживается, но до конца рабочего дня обязательно появится. Какие-то вопросы пытался решить по телефону. Потом объявили о задержке рейса ещё на два часа. Задерживался не только рейс, которым должен был лететь Андрей, но и другие. Народ постепенно в аэропорту накапливался и покидать насиженное место было чревато длительным и утомительным прямохож-дением.

Среди пассажиров Андреева рейса ходили слухи, что их самолёт посадили то ли в Иркутске, то ли в Чите. А то говорили, что самолёт на подлёте. К вечеру самолёт прилетел, все кинулись на регистрацию, но рейс снова задержали на два часа по необъявленным причинам. А потом ещё и ещё.

Андрей снова и снова звонил, предупреждал, извинялся. На работу он уже не успевал. И к другу на день рождения тоже не успевал. С бывшей женой разговор совсем не получился. Точнее, получился безрезультатный и на повышенных тонах. Андрей звонил девушке Александре, с который у него что-то намечалось, вернее, Андрею очень хотелось, чтобы что-то наметилось. Но девушка Александра была сильно занята какими-то неотложными делами в своей риэлтерской фирме. Андрей потом ещё ей звонил, уже глубокой хабаровской ночью, то есть, уже московским вечером. Но она снова была занята уже не рабочими делами и опять не смогла говорить.