На него смотрел мужчина, скорее похожий на старика, чем на человека в расцвете сил. За несколько дней отросла борода, а он этого не замечал. Половина волос седые. Взгляд под очками потухший, мрачный. Это был не тот Тихон Злотников, которого он видел последний раз в этом же зеркале пятнадцать лет назад.

— Ну, вот ты и дома, — произнес он и невесело улыбнулся.

Посмотрел на ладонь — она стала иссиня-черной.

Вот и все. И ничего не случилось.

«Ни-че-го!»

Теперь можно уходить.

Он отпер замок входной двери. С душераздирающим скрипом та отъехала наполовину и замерла. Перед тем, как выйти, Тихон бросил на изуродованное жилище прощальный взгляд. Повернул защелку замка, вжал обратно ригель и, закрыв дверь, услышал, как щелкнула с той стороны пружина.

«Все кончено. Теперь сюда снова никто не войдет. Впрочем, и не было смысла приходить. Мне казалось, будто я должен здесь что-то найти, но это была не более чем иллюзия!»

Опять он услышал хлопанье крыльев. Птицы слетели вниз, едва он начал спускаться по лестнице. Он вышел на улицу, и вновь обнаружил их сидевшими на перекладинах разрушенной детской площадки. Он прошел мимо и покинул двор. Обратно шел тем же путем, по тем же развалинам, минуя те же улицы, направляясь к набережной. По бульвару, мимо грустного царя, который уже не казался великаном.

Птицы преследовали его, пролетали вперед и ждали, пока он приблизится. Неужели нет здесь других живых существ, кроме них? «Все не так просто», — задумался Тихон. Он уже давно понял, что не радиация — причина того, что людей и разной живности нет в этих местах. Но что именно — только птицы знают. Черные, как смоль, и на самом деле мало похожие на каких-нибудь известных ему пернатых. А может быть, даже и вовсе не птицы.

— Что вам нужно?! — вскричал Тихон. Однако птицы не шелохнулись, пока он не побежал к ним, размахивая руками. Подпустили близко и разом взмыли вверх, едва не оцарапав крыльями, доказывая своим поведением, что совершенно не боятся человека.

Тихон выковырял несколько кусков асфальта и швырнул их в птиц. Но те ловко увертывались и перелетали на новое место, уверенно выбирая направление, будто знали, куда Тихон идет. Иногда удалялись на значительное расстояние, так что Тихон их не видел, настолько они сливались с черной землей.

Ватное одеяло над городом опустилось ниже. Надо идти, пока туман снова не заволок все вокруг. Но апатия овладела Тихоном и, вместо того, чтобы придерживаться того же темпа, с каким шел сюда, он брел неторопливо и в какой-то момент даже забыл про птиц, погрузившись в свои мысли.

Он был разочарован итогом своего путешествия и начисто забыл об осторожности. Первый разлом в мосту перепрыгнул скорее машинально, как будто ноги сами знали, что нужно сделать. Но перед вторым неожиданно остановился, замер, в недоумении уставившись на зубчатую поверхность разорванного дорожного полотна. Внизу текла Ангара, бурлящее вращение воронок завораживало взгляд, манило к себе.

У Тихона закружилась голова, и он едва не шагнул в пустоту, как вдруг над головой раздалось хлопанье крыльев, заставившее его отпрянуть. Напугав его, птицы тем самым не позволили ему упасть. Но должен ли он благодарить их за это?

И все же не так просты были эти твари.

Под надзором крылатой стаи он со страхом вновь оценил препятствие. Очутиться на той стороне не представлялось теперь таким уж простым делом. Тихон приготовился к разбегу, но долго не мог заставить себя сойти с места. Однако волны тумана подгоняли — они заметно опустились вниз, и обозримое пространство съеживалось на глазах, как будто город торопился распрощаться с посетителем. Вскоре стало видно лишь на несколько десятков метров впереди, а дальше начиналась непрозрачная жемчужная пелена. Нужно прыгать! Но сперва хорошенько разбежаться!..

К нему вернулись ощущение силы и уверенность. Тихон видел перед собой край разлома, приближавшийся медленно, как во сне. Освобожденная от гнета часть сознания, действуя независимо от прочих мотивов, начала обратный отсчет. В мозгу мелькали цифры, отбивая такт движениям ног.

«Пять…»

«Четыре…»

«Три…»

Вдруг ему показалось, что он ошибся, не угадал место для последнего толчка. Еще не поздно было остановиться…

«Два…»

Теперь поздно…

«Один…»

Тихон парил над бездной, утопавшей в белом тумане, однако, преодолев метры разлома, приземлился слишком близко к краю. Под растрескавшимся асфальтом, на который он упал руками и ногами, оказалась пустота. Вес его тела, усиленный ударом, был слишком велик. Поползли сквозные трещины. Он дернулся вперед, но тут же возникло ощущение невесомости, и Тихон понял, что падает вместе с обломками и что это падение невозможно остановить. Он увидел перед глазами ржавый прут, когда-то служивший связкой для бетонной конструкции, и вцепился в него обеими руками. Принимая на себя вес, прут изогнулся, но все же удержал.

Тихон глянул вниз — обломки исчезли в белоснежном тумане. Еще не проржавевший до конца металлический стержень, спасший его, неожиданно дернулся, как будто желая стряхнуть непосильную ношу. Тихон задрал голову и увидел, что по бетону тоже ползут трещины. Прут снова дернулся, трещины поползли все дальше, туда, где угадывался конец связки, и где прут соединялся с другими такими же сваркой, но кто знает, что сейчас представляло собой это соединение.

«Нужно попытаться раскачаться и дотянуться рукой до крепежа трубы, когда-то тянувшейся с одного берега на другой и теперь разорванной. Если получится, можно проползти по нижним конструкциям моста и оказаться на берегу».