— ДА, БЛЯТЬ, КАКОЕ?!

Майор вскочил на ноги.

— Калиточка.

Маша коротко вскрикнула и потеряла сознание, а Степанов рухнул на лавку, как подкошенный.

В гробовой тишине оглушительно звякнула сталь. Андрей уронил на каменный пол своё мачете.

— Да. Так вот. Месиво было, конечно, знатное, — Спиридонов мечтательно улыбнулся и закатил глаза, — если бы не автоматы, то ловить нам, честно говоря, было бы нечего. Эти аборигены, хоть и в нищете полной жили, но конница у них была — будь здоров. Да и лучники у них…

«Хе! Тоже… были…»

Спиридонов совсем уж собрался было поведать слушателям о том, как его небольшая экспедиция и примкнувшие к ним люди штурмовали натуральный средневековый городок населённый сборной солянкой из пары тысяч их современников, как на них шла в атаку лава тяжёлой кавалерии, но, поглядев, на зверские морды Лужина и Степанова, осёкся.

— Это я потом… да. Так вот. Когда мы их разбили, то пленные нам показали это место. Монастырь средневековый. Там я Ивана и встретил. Они с запада, по берегу пришли. «Мечта» же…

— Спасибо, я знаю, что случилось с «Мечтой «.

Голос Марии Сергеевны снова был твёрд и холоден. То, что яхта села на мель и получила серьёзные повреждения, жители Севастополя знали из радиосообщений лейтенанта Ермолаева. Знали они и о том, что Иван, взяв с собой Настю и Ахмеда, двинул дальше пешком.

— Рассказывай!

— В общем, встретились мы там. Иван всю охрану, вернее конвой этого, — Спиридонов поднатужился и, сам не веря в то, что он это говорит, выдавил, — ИНОПЛАНЕТЯНИНА, перебил. Я захожу и вижу — Ваня этого… за горло взял и душит.

Маша и «медведи» переглянулись.

— А…

— Как он выглядел? Как китаец какой-то. Маленький. Лысый. Жёлтый. И узкоглазый. Иван его одной рукой за горло поднял. Насилу его оторвать смог. Мда. А Ахмеда этого, бешеного, пристрелить пришлось. Он на меня с ножом бросился, когда я Ване по уху заехал.

Спиридонов вздохнул.

— Вооот.

— А дальше?

— А дальше… ерунда получилась. Полная ерунда. Ванька вообще — чуть ли головой об стенку не бился. Этот хмырь мелкий, как в себя пришёл, так он нам рассказал…

Слушатели затаили дыхание и замерли.

— … в общем, правда в письме написана. Они нас спасли. От природной… вспышки на солнце и всё такое. Мать её за ногу!

Сергей свесил голову и, уставившись в пол невидящим взором, тёр и тёр ладони, будто пытаясь стереть с них грязь.

— Ваня так и сказал — «что он только что слил всю свою жизнь…» в одно место. Понимаете? Там история совсем простая получается. Их два друга было. Типа учёные. В экспедиции. Социолог и инженер. Изучали нашу цивилизацию. А потом к ним сообщение пришло — надо эвакуироваться, потому что всё, конец. А они не смогли. Не захотели нас, человечество бросать. Сначала они упрашивали своих помочь, но те отказались — слишком уж мы, оказывается, далеко. И снова велели уматывать.

Спиридонов смотрел в пол и тёр дрожащие ладони всё быстрее и быстрее.

— Тогда они разобрали свой корабль и бабахнули. Чего-то там замкнули. Инженер ТАМ остался, а социолог сюда залетел. Вместе с установкой. Вот так. Они сто тысяч человек перебросили.

— СТО ТЫСЯЧ?!

Мужики очнулись и очумело переглянулись.

— И где же они все?

— Почти все… там.

Сергей махнул рукой на окно. За окном синело неспокойное апрельское море.

— Где?

— Там. Они утонули. Их прямиком в море выбросило. Тот дедок себе этого простить никак не может. Двинулся он, одним словом. Только те, кого по краям рассеяло и выжили. Вы здесь. Мы — там. Этого… социолога — так вообще за две тыщщикэмэ на север забросило.

Вот такие пирожки.

Маша снова перечитала записку мужа.

«Ищи в доме у племянниц»

— А Иван?

Спиридонов поднял голову и долго смотрел на женщину. Не на грудь. В глаза.

— А Иван?

— А Иван сказал, что любит тебя больше всего на свете. А ещё он сказал, что ты поймёшь. Что он попробует сделать ЭТО ради тебя и детей.

Маша сидела как истукан. Не шевелясь. Только по щекам у неё градом катились слёзы.

Станислав громко прокашлялся.

— Говори. Яснее.

— Этот дедок показал нам «установку «. Это штука размером с карандаш. Серая. Светится немного. Он честно нам сказал, что она на последнем издыхании и никаких гарантий он не даст. А ещё добавил, что сам все эти годы хотел уйти назад и попытаться вернуться домой.

— А почему ж он не вернулся?

— Так я ж говорю — на последнем издыхании. Это его слова. Дедок просто боялся пробовать. Он нам всем предложил, но никто не захотел. У всех же тут дома, семьи, дети. Да и привыкли уже. А там… ну рискнём — уйдём назад, а дальше? Через десять лет — всё. Привет, пишите письма? В общем, все отказались.