– Вы ведь можете и не ждать, – сказал я.

– Смешно, – ответила она. – Я как раз собиралась сказать вам то же самое.

– А как же работа?

– Успеется. Не такие у нас на службе строгие порядки, как вы думаете.

– Я ничего такого не думал.

– Ну и правильно. Никто еще с обеда не вернулся. Наши трудяги в лепешку расшибутся, лишь бы не работать. Вы за всю жизнь столько ссылок на порнуху не видели, сколько мне за час коллеги присылают.

– Здорово, что вы за это взялись, – сказал я. – В смысле, здорово, что вы так к отцу относитесь.

– Спасибо. – Она криво улыбнулась. По тону стало понятно, что права оценивать ее поступки у меня нет. – Довольно трудно быть хорошей дочерью, когда он звонит тебе и говорит, что в понедельник, в двенадцать ноль-ноль, я должна приехать туда-то. Он кого хочешь до белого каления доведет. Все ему вынь да положь. И не только в работе. Он вообще такой.

– Может, он не понимает, что вам это неудобно. – Я защищал Макгрета и чувствовал себя двуличной сволочью. Кто лучше меня знает, каково это – выполнять бессмысленные приказы отца? То, что нас бесит в собственных родителях, в чужих кажется совершенно нормальным.

– Да все он понимает. Чего тут не понять. Он знает, каково это – отпрашиваться с работы. Потому и просит, гад. Больше-то никто не согласится. Не верите, спросите у мамы. Она с удовольствием поделится с вами батальными историями из их совместной жизни.

Я не стал спрашивать Саманту о миссис Макгрет. У меня сложилось впечатление, что она живет где-то очень далеко.

Саманта прислонилась к стене.

– Так вы, значит, галерист. Интересная, наверное, работа.

– Да нет. Большую часть времени приходится отвечать на электронную почту и звонки.

– Не желаете поменяться на денек? Будете допрашивать насильников.

– Ужас какой.

– Плохо так говорить, но вообще-то быстро привыкаешь. – У нее зазвонил телефон. – Извините.

Она отошла от меня, чтобы ответить на звонок.

Наверное, парень звонит, решил я и навострил уши. Разобрать ничего не получалось. Надо было идти за ней, а это нехорошо. Разговаривала она минут пятнадцать, не меньше. В конце концов я открыл дверь квартиры и сунул голову внутрь. Энни раскорячилась над плинтусом и медленно водила фонариком взад-вперед.

– Да уж, чистенько, ничего не скажешь, – сообщила она.

За моей спиной появилась Саманта:

– Ну как?

– Есть волоски, но вряд ли это его.

– Почему вряд ли?

– А что, он красился в розовый цвет?

– Это Руби. Моя ассистентка.

– Я тут еще поищу, – сказала Энни, – но, по-моему, дохлый номер. У тебя вроде еще что-то было?

– На складе?

– Ага. А там чего?

– Сто пятьдесят тысяч листков бумаги. И старые башмаки.

– Вкусняшка. Аж слюнки текут.

Через два дня я снова приехал к Макгрету, но никто мне не открыл. Я барабанил и даже ручку подергал. Дверь оказалась не запертой. Я зашел и позвал Макгрета. Из туалета донеслось слабое «Я щас». Пришлось устроиться за столом и ждать. И ждать. И еще ждать. В конце концов я подошел к двери в туалет и постучал. Макгрета рвало.

– Ли! Ты как там?

– Отлично. – Его опять вырвало.

– Ли!

– Слушай, отвянь, а?

Похоже, ему было совсем нехорошо. А уж когда он открыл дверь и я увидел, как он выглядит… На сиденье унитаза была кровь. Он ее не до конца вытер.

– Ё-мое! – сказал я.

Он выполз в коридор.

– Тащи коробку.

– Тебе надо в больницу.

Он молча двинулся в дальнюю комнату. Я поплелся следом.

– Ли! Ты меня слышал?

– Ну так что, мне самому ее тащить?

– Тебе нужно к врачу.

Он только хихикнул.

– Ты же на труп похож! Несвежий.

– На себя посмотри.

– Тебе надо в больницу.

– Отвезешь?

– Поехали.

– Идея в том, чтобы ты отказался и отстал.

– А я говорю – поехали.

– Зайчик, к врачу нужно сначала записаться. Нельзя же просто прийти без приглашения.

– Тогда я вызываю «скорую».

– Господи ты боже! – Он совсем расстроился. – Да берись уже за коробку. – Он согнулся от кашля. Рука, которой он прикрывал рот, была вся в крови.