Шрифт:
* * *
Когда душа зовет упрямо в путь, а ноги прочь срываются с порога, ты просто задержись еще чуть-чуть на грани между домом и дорогой. И, глядя на встающую зарю, которая туман развеет серый, от всех невзгод тебя заговорю на грани суеверия и веры. Судьба моя всегда меня простит и не накажет горьким сожаленьем, что выбирала трудные пути на грани между болью и взросленьем. И ничего опять не решено… Стволы берез пестры от многоточий наедине с непрочной тишиной, которая на грани дня и ночи. * * *
Малыш отпускает воздушный шарик и, жмурясь, с улыбкой глядит на солнце. Он словно задачку в уме решает: когда это чудо к нему вернется? Так я отпускаю твои ладони, скрывая тоску, как письмо в комоде. Смотрю, опираясь на подоконник, как ты через двор в тополя уходишь. Так мать отпускает дитя в дорогу, и крестит, глаза утерев украдкой, и в церковь идет помолиться Богу, надежду согреть огоньком лампадки. …Защиплет глаза от стального света, и хлынут слезинки, как дождик в мае. Он вместо заветной упругой ленты уйдет, пустоту в кулачке сжимая. * * *
Заалеет закат, тихо звякнет ведерко в колодце, глухо скрипнет скелет заколоченных дедом дверей. На вечерней заре, как всегда, начинает колоться ворох прожитых лет, что судьбе отдавались за так. А вокруг — ни души. Только серая пыль огородов, на которых весной густо всходят крапива да сныть. Не спеши уходить, не запомнив обратной дороги: по земле за тобой твое прошлое змейкой скользит. Этот пасмурный век заметает забытые тропки, и в колодце вода неизбывной полынью горчит. Разлетятся грачи, но в попытке — безумной и робкой — ты вернешься сюда, чтобы вспомнить, что ты человек. * * *
Свеча погасла на ветру… И мы, другой судьбы не зная, за годом год, за кругом круг по жизни как во сне блуждаем. Бредем по горькому пути, не просветленные доныне. И наше робкое «Прости…» дрожит, как муха в паутине. С тяжелым вздохом на устах советам следуем избитым. И нет ответа в небесах на запоздалые молитвы. И не очнуться ото сна, не отыскать пути иного. Такая всюду тишина, что, кажется, не слышно Слова… * * *
Эту возможность — когда позовут — кто-то лукавый подбросит незримо: переписать, как плохую главу, переиграть без костюмов и грима. Под привокзальные крики ворон ты, прихватив чемодан толстощекий, просто садишься в последний вагон и возвращаешься в точку отсчета: в мудрость, где нет поседевших волос, в юность, не знавшую долгих сомнений, в детство, где не было маминых слез и синяков на разбитых коленях. …В кассе мигнет электрический свет… Перебирая рассеянно сдачу, выброшу в урну обратный билет, не понимая, смеюсь или плачу.