Шрифт:
— Ты не уйдешь, пока не пересчитаешь все камни.
— Да, не уйду... Кто это сказал?
Роланд оглянулся — и поймал себя на этом. "Я разговариваю сам с собой. Видно, я тронулся". Вокруг стояла такая глубокая тишина, что мысль его прозвучала громко, будто ее произнесли вслух. "Я ухожу".
Роланд бегом пересек круг. Он хотел выбраться на открытое место и не заметил, что оказался в самом начале аллеи из камней. Он свернул, намереваясь проскочить между камнями, но стоило ему приблизиться, как перспектива зашаталась, перевернулась, так что расстояние между камнями, вместо того чтобы увеличиться, сузилось. Пути не было.
Роланд повернул, сбитый с толку, — и снова оказался в аллее. Восемьдесят шесть. Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять. Девяносто. Камни не движутся. Расстояние между ними большое.
Он устремил взгляд в один из просветов и кинулся туда.
Глыбы стояли так широко, что расстояние между ними в несколько раз превышало их собственную ширину, и все же, стоило Роланду приблизиться, как он тотчас ощутил, что просвет недостаточен. Снова и снова его бросало назад, словно он налетал на невидимую преграду в темноте. "Камни... не... движутся. Расстояние... между ними... большое", — повторял Роланд. Он видел, что это так, но, подходя к ним вплотную, вздрагивал от боли. Когда же наконец ему удалось пройти меж камней, изо рта у него вырвался страшный беззвучный крик.
— Все это мне мерещится, — сказал Роланд.
Внезапно страх исчез, и это само по себе пугало — стоило Роланду выйти из круга, как камни встали на свои места.
— Да между ними хоть на автобусе проезжай!
Воздух теперь уже не был таким плотным и душным, ничто не шевелилось, когда он начал снова считать. Восемьдесят один. Еще раз. Восемьдесят один. Никаких затруднений.
Роланд решил пройти по каменной аллее к холму. Оттуда обзор лучше, и можно будет определить, куда двигаться дальше. Он пошел низом, по кряжу, держась на всякий случай подальше от торчавших в небо камней.
Вскоре Роланд понял, что холм, как ни казался он велик, был не частью кряжа, а насыпным курганом, равномерно округлым, с ровно срезанной верхушкой.
Аллея уперлась в высохший ров, опоясавший холм. Роланд соскользнул в ров, бегом пересек его широкое дно и полез вверх. Трава у него под ногами была хрупкой, как стекло.
С вершины холма он увидал далеко впереди на равнине какое-то возвышение.
Груда камней. Нет, подумал Роланд, это башни... и стены... в руинах. Еще один замок. Какой с него прок? А что там еще?
Роланд напряг зрение; немного спустя ему показалось, что слева появилось нечто более существенное, чем бегущая по небу гряда облаков.
Замок. Черный. Мертвый. Нет, здесь должно что-то быть.
Но кругом царило одно запустение. Равнина, кряж, море — все было мертво. Свет не имел цвета, все, даже собственное тело и одежда, казалось Роланду серым, словно на выцветшей фотографии.
Три замка.
Роланд глянул направо. Здесь темнота была непроницаема, как гром. И вдруг... Он увидел... нет, ничего... и снова...
Огонек. На холме. Слабый... словно... свеча... догорает... Башни! Золотые башни!
Позже Роланд не мог вспомнить, увидел ли он их воочию или они возникли яркой вспышкой в его воображении, но пока он напряженно всматривался в дымку, взгляд его, казалось, сфокусировался и притянул к себе замок. От замка исходило сияние, словно камни, из которых его сложили, были пропитаны светом. Замок из янтаря. На стенах двигались люди; блестело оружие. Вдруг тучи закрыли горизонт.
Роланд все так же стоял на вершине холма, но искра, блеснувшая в тумане над равниной, прогнала усталость и безнадежность. То был голос, прозвучавший за стенами башни, то был луч света, мелькнувший меж туч.
Не теряя времени, Роланд кинулся к замку. Он съехал вниз по склону, притормаживая руками. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Все хорошо. И вот он на дне рва. У самого своего лица он вдруг увидел шерстяную перчатку — четыре пальца перчатки торчали из травы.
Четыре пальца перчатки торчали из травы, но трава между ними не смята, и на ней никаких следов.
Роланд осторожно потрогал перчатку— она оказалась пустая внутри. Он вынул из кармана перочинный нож и стал снимать дерн. Корни травы уходили в землю всего на два дюйма, под ними лежал белый кварц; Роланд обвел ножом дерн и снял его, как кусок ткани. Он держал в руках полоску дерна, волокнистую форму нижней части перчатки с четырьмя аккуратными дырочками. Четыре пальца и манжета освободились, но большой палец уходил прямо в кварц.
Роланд посмотрел, нет ли на манжете с изнанки метки. Да, метка была: "Хелен Р.Уотсон".
Он ударил ножом в дерн, но под дерном оказался сплошной кварц, ничего не выроешь. Перчатка словно вросла в скалу. Ни трещинки, ни разрыва. Большой палец уходил в сплошной камень, сверху его накрывал дерн.
Роланд рванул перчатку на себя, но вытащить ее не смог. Он напрягся, но она выгнулась и швырнула его на колени. Он боролся изо всех сил, но перчатка измучила его и наконец пригвоздила к земле.