— Довольна?

Сюзан взглянула на Этьена, но, как всегда, его лицо было непроницаемо.

— День прошел успешно.

— Верно.

— Итак, ты как душеприказчик Майка, одобряешь мои решения.

— Я всегда знал, что ты способна принимать верные решения, — спокойно ответил Этьен.

— Спасибо на добром слове.

— Ты, кажется, собралась купить несколько домов.

Дремоту как рукой сняло.

— Я это делаю за свои деньги. Так что не вздумай меня расспрашивать.

Этьен изогнул бровь.

— Я лишь сообщил тебе о слухах, которые до меня дошли.

— И захотел узнать подробности? Дать тебе адрес, чтобы ты сам поехал и посмотрел, какие дома я намереваюсь приобрести? — Сюзан почувствовала, что закипает. — Или твой хорошо информированный источник уже сообщил тебе все детали?

— Ты решила воспользоваться услугами адвоката Майка.

— И что? Разве это противозаконно?

— Наоборот.

Сюзан сделала глубокий вдох.

— Мне нравится заниматься старыми домами.

— Вполне понятно. Особняки с террасами — выгодное капиталовложение.

— Ты знаешь! Но откуда?..

Этьен не отвел глаз.

— Я попросил своих агентов купить оставшиеся особняки в том же квартале. Сегодня утром мне позвонил один из них. Он сказал, что моя жена тоже занимается этими домами.

Очередное предательство? Наверное, агент просто посчитал, что мужу и жене не помешает знать, куда каждый из них вкладывает деньги.

— Значит, — медленно произнесла Сюзан, — ты выступаешь в роли фирмы-конкурента? Хочешь предложить более высокую цену и обойти меня?

— Вовсе нет. Напротив, я думал, что нам неплохо было бы объединить усилия.

— Вот Джим обрадуется! — воскликнула Сюзан и осеклась. — Джим — это художник-оформитель, услугами которого я пользуюсь. Мастер своего дела.

— Попроси его мне позвонить.

Официант с тележкой, на которой дымился в турке черный кофе, подошел к ним и спросил, не хотят ли они еще. Этьен и Сюзан решили, что с них хватит.

Она едва сдержала зевок. Было видно, что и Этьен немного устал.

— Я иду спать, — провозгласила Сюзан, встала и направилась к выходу.

Усталость давала о себе знать. А завтра утром предстоит возвращаться к себе.

Этьен поднялся и пошел за ней. Придержав для нее дверь бара, он, взяв ее под руку, довел до лифта.

Через несколько секунд они подошли к двери номера. Этьен извлек из кармана ключ, отпер дверь и широко распахнул ее перед Сюзан.

— Прошу.

Она вошла в номер и остановилась в нерешительности.

— Что это ты задумала?

Сюзан уже успела сдвинуть вместе два кресла и теперь застилала их простыней.

— Устраиваю себе кровать поудобнее, — ответила она.

— По-моему, кровати в спальне хватит на двоих.

От мягкого баритона Этьена ей стало не по себе.

— Я не собираюсь спать в одной постели с тобой.

— А что такое? Боишься, что я не устою перед искушением? Или боишься, что сама не устоишь?

— Я-то как-нибудь устою, можешь быть спокоен, — заверила она его и, взяв длинную футболку, направилась в ванную.

Вернувшись, она с удовлетворением оглядела ложе, которое сама придумала, и решила, что получилось неплохо.

Свернувшись калачиком, Сюзан накрылась одеялом и приготовилась видеть сны.

Но тщетно. Конечно, спать таким образом лучше, чем в одной постели с этим мужланом, но приходится признать: удобств здесь маловато. Погасив торшер, стоявший рядом, Сюзан перевернулась на спину, вперилась в темноту и принялась перебирать в памяти события прошедшего дня. Как, должно быть, обрадуется Катрин, когда она предложит ей открыть в Торонто филиал своего бутика! Прекрасная возможность развить широкую торговую деятельность и… Черт, что это так мешает ей вот здесь, под левой лопаткой? Простыня собралась в ком. Ничего, расправим.

Теперь нога онемела. Плохо, когда нельзя растянуться на кровати во всю длину. Наверное, лучше лечь на живот и поджать под себя ноги.

Сюзан начала переворачиваться и чуть не упала. Через полчаса она поняла, что сконструированная ею кровать совершенно не приспособлена для сна. Оставалось одно: растянуться на полу, подложить диванную подушку под голову и попытаться представить себя бродягой, ночующим под мостом. У нее хоть есть преимущество перед бездомными: в номере тепло и она наелась вдоволь, так что смерть от истощения ей не грозит.