Ее лицо не выражало ничего, когда она тихо и упрямо ответила:

– Да.

Он выпустил Тон-Зар и одну за другой отвесил жене две сокрушительных оплеухи.

– Дура безглазая, сука, упрямая тварь! Как что, так на локоть в землю видит, а Заклятого проглядела! Бог весть, куда он теперь ушел! – Новый удар, еще сильнее первых, сбил ее с ног. – Такие деньги прямо в руки пришли! Теперь отряды поднимать, местность прочесывать…. Дура!

Онграт приподнялась на локте. При падении она рассекла скулу, капелька крови стекала по ее щеке. Медленно и ясно, с холодной ненавистью она сказала:

– Может быть, я и сука. Не спорю. Но не смей называть дурой Ан-де-Онграту Шьятком! Ибо только про одного человека, вернее НЕ-ЧЕЛОВЕКА, можно сказать, что он прекрасен, даже если его облик скрыт одеждой клирика! Только у одного человека на свете – голос Нездешнего!

– Так ты поняла, кто он такой? – бешенство захлестнуло лорда Экамы. – Все поняла – и отпустила?!

– Да! – бросила Онграт ему в лицо.

Удар обрушился на ее голову. Кетт бил жену долго, с наслаждением, тяжелыми подкованными сапогами, припоминая ей все – и замкнутый, невеселый характер, и бездетность, и яростное упрямство, которое так и не сумел сломить; бил со всей силы, может быть, даже желая убить – и не подозревая, что бьет уже наполовину мертвую. Ибо холодным своим взглядом, пронзающим внешнее, чтобы узреть внутреннее, разглядела она не только Таолла, но и ту, что скрывалась под одеждой мальчика и бинтами – и душа ее умерла в тот момент, когда вдали затих стук копыт.

….Впоследствии Таолл ни разу не вспомнил эту женщину.

Воистину, да заслуживает ли памяти та, которая не сумела даже не выдать?