«Поступи вопреки разуму – не в нем сейчас мудрость….

Пройди дорогой нехоженой, приди в землю женщин и деву отыщи, плоть от плоти земли сей, дочь Города, что лишь вступила в заповеданный брачный возраст…. Спрячь росток под снегом, камнем укрой огонь от глаз недобрых – и победишь!..»

Слетев с горы, Мара на полной скорости затормозила поворотом – только снежная пыль взметнулась веером, обдав с ног до головы и ее, и Лазора.

– Ну как? – задорно улыбнулась она.

– Покорен и раздавлен. Признаю свое поражение, – Лазор перчаткой смахнул с лица снег. – Командуй, куда теперь.

– А давай через заводь по льду, туда, к узкоколейке!

– Ну что ж, тронулись. Только я первый, а ты за мной – я все-таки немного, но тяжелее, выдержит лед меня – значит, и тебя должен….

Скользя за Лазором по пролагаемому им следу, Мара любовалась снежной пылью, осыпавшей завитки его волос – серебро на золоте, и одно так незаметно перетекает в другое….

До чего же все-таки непохож этот журналист из Вольного Города на всех, кто когда-либо пытался за ней ухаживать! В том числе и той веселой легкостью, с которой он не боялся признавать свои слабости…. И эти его волосы…. До сей поры Маре нравились только мужчины с аккуратной короткой стрижкой типа «пилот-испытатель» – она и сама носила короткое каре, считая, что волосы только мешают. Но у Лазора – Мара не могла этого не признать – сколько ни стриги это отливающее медом великолепие, все равно завитки будут торчать в разные стороны, так что так, когда они прикрывают шею, даже лучше…. Стильно.

(Она обожала это слово.)

Выбравшись на берег, они пошли вдоль узкоколейки, за заводью круто бравшей вправо и терявшейся в молодой ивовой поросли. Приходилось все время быть настороже, чтобы не повредить невзначай лыжу.

Выйдя из зарослей, узкоколейка нырнула в небольшой тоннель, проложенный под автострадой. И – то ли по капризу дувших в эту зиму ветров, то ли по замыслу строителей – снега не было не только в тоннеле, но и на пятьдесят метров перед ним. Только легкая поземка вилась по смерзшемуся песку.

– Вот это и называется – смерть лыжам, – Лазор с размаху вонзил палку в снег. – Что будем делать, прекрасная Мари – малодушно повернем назад или пройдем под мостом, а там снова наденем лыжи?

– Конечно, не будем ждать милостей от природы, – в тон ему ответила Мара. Отстегнув крепления, она сделала по песку два шага – и охнула от боли.

– Что с тобой? – забеспокоился Лазор.

– Да сухожилие опять потянула…. Это у меня еще от коньков, так называемое привычное растяжение. Пока скользишь, не больно, а вот обычным шагом…. Даже не знаю, когда это я сегодня успела.

– Наверное, тогда и успела, когда на трамплине упала, горюшко ты мое…. Давай садись на эту корягу, посмотрю твою лапку.

– Не глупи, Лазор! – запротестовала Мара. – Какой осмотр на таком холоде! Лучше повернем назад, скользить-то совсем не больно, а до транспорта как-нибудь добреду…. А в гостинице сделаю массаж, подбинтую эластичным бинтом – не впервой….

– Давай-ка без героизма, прекрасная Мари, – он почти силой усадил ее на корягу и начал расшнуровывать ботинок. – Не ты одна спортом занимаешься, а раз врач сказал – в морг, значит, в морг! Удобные у тебя штаны – расстегнул снизу змейку, и разрезать не надо…. Так…. Вот здесь болит?

– Нет, чуть левее, где косточка…. Ой!

– Ничего, сейчас все исправим…. Ты только держи ее вот так, на весу, – с этими словами он снял перчатки и пару раз как-то странно дернул кистями, словно воду с них стряхивал. А потом…. руки его скользнули над ее ногой в сантиметре от кожи, и хотя он даже не дотронулся до нее, Мара явственно ощутила тепло, растекающееся по больному месту. Раз, другой, мягко и упруго поводя ладонями, делая пальцами поглаживающие движения – но по-прежнему не касаясь…. Тепло уже охватило всю ступню, да не тепло – жар, словно не сдернули с нее носок на легком морозе, а наоборот, протянули к печке. И в тот момент, когда жар стал уже едва выносимым, он с силой опустил руки на ее щиколотку. Мара уже приготовилась вскрикнуть от боли – но боли не случилось. Он с силой разминал ногу, но она чувствовала лишь наслаждение напряжения, какое бывает, когда потянешься со всей силы, до хруста в косточках….

С какой-то странной отрешенностью она подумала, что руки у него очень изящные – узкие ладони, длинные пальцы…. Такими руками…. во всяком случае, не удерживать на обледенелой стене шестьдесят с лишним килограммов ее веса! Не случись это с нею самой – и не поверила бы….

– Вот так совсем хорошо…. Слушай, Мари, ты девушка хозяйственная, может быть, у тебя прямо с собой бинт есть?

– Угадал, как всегда. Возьми в кармане на колене, тебе отсюда удобнее…. Знаешь, я еще никогда не видела такой странный массаж. У тебя такие руки…. почему только ты не пошел в медицину? Стоит только дотронуться – и боль как рукой снимает!

– Потому и не пошел…. – непонятно ответил Лазор, бинтуя ее щиколотку. – Не мое это – целительство…. И то, что я сейчас проделал с тобой, у меня получилось бы далеко не с каждым.

– Почему?

– Как бы объяснить тебе…. Понимаешь, ты как бы дополнительна мне. Не во всем, правда, но во многом. У вас в науке химии это, кажется, называется – принцип комплиментар ности. Поэтому то, что я могу отдать, ты способна воспринять лучше других.

– Как-то непонятно….

– Может быть, потом поймешь…. Все в порядке, теперь надо просто посидеть, отдохнуть минут двадцать, просто чтобы лапка немного остыла – и будет как новая!